Жизнь коротка

Америка не рай. Но если это ад, то самый лучший в мире.

Его окружали веселые, умные, добродушные физики. Меня — сумасшедшие, грязные,претенциозные лирики.

Сначала Головкер купил медальон на такси. Потом участок земли на реке Делавер. Еще через год – по внутренней цене – собственную квартиру на Леффертс-бульваре.

КАРДИНАЛЕ (в отчаянии):
Я хочу пойти на травку!
КРАСНОПЕРОВ (демонстративно поворачиваясь к ней спиной):
Прочитай сначала Кафку!

– Но кто вы?
– Твоя совесть, Красноперов!
– Вы что, следите за мной?
– Без сна и покоя.
– Но почему, зачем?
– Работа, – с внезапной грустью произнес человек.

День, замирая, тянулся к вечеру.

На площадке трапа царила стюардесса. ТУ-124 был ей к лицу.

Они были грязные и мрачные – эти неопохмелившиеся маляры. Они переговаривались между собой на иностранном языке.
Например, один сказал:
– Колотун меня бьет!
Другой ответил:
– Мотор на ходу вырубается…

Известно, что порядочный человек тот, кто делает гадости без удовольствия…

Бушу протянули стакан ликера. Буш охотно выпил и сказал:
– Мне нельзя. Я на задании.

– Дай закурить.
Как в этой ситуации поступает нормальный человек? Есть три варианта сравнительно разумного поведения.
Невозмутимо и бесстрашно протянуть хулигану сигареты.
Быстро пройти мимо, а еще лучше – стремительно убежать.
И последнее – нокаутировав того, кто ближе, срочно ретироваться.

На щеках горел химический румянец.

Я был уволен «по собственному желанию».

В журналистике каждому разрешается делать что-то одно. В чем-то одном нарушать принципы социалистической морали. То есть одному разрешается пить. Другому – хулиганить. Третьему – рассказывать политические анекдоты. Четвертому – быть евреем. Пятому – беспартийным. Шестому – вести аморальную жизнь. И так далее. Но каждому, повторяю, дозволено что-то одно. Нельзя быть одновременно евреем и пьяницей. Хулиганом и беспартийным…
Я же был пагубно универсален. То есть разрешал себе всего понемногу.

Он был похож на водолаза. Так же одинок и непроницаем.

На ходу он деловито расстегивал ширинку, как человек, пренебрегающий условностями.

Помню, Тофик Алиев рассказывал: – Дома у меня рояль, альков, серебряные ложки… Картины чуть ли не эпохи Возрождения… И – никакого секса. А в гараже – разный хлам, покрышки старые, брезентовый чехол… Так я на этом чехле имел половину хореографического училища. Многие буквально уговаривали – пошли в гараж! Там, мол, обстановка соответствующая…

Видимо, это и есть патриотизм- гордиться неизвестно чем...