Жизнь коротка

Регина чуть смутилась. Главное, не делать пауз… А он и вправду женоненавистник…
– Я знаю, что у вас сегодня день рождения.
– Спасибо, что напомнили. Еще один день рождения. Приятная неожиданность – семьдесят лет.

Здравствуйте, Иван Владимирович!
– Мое почтение, – ответил рослый, коротко стриженный господин.
Затем он, не садясь, поинтересовался:
– Выпьете что-нибудь?
– У меня кофе… А вы?
Левицкий улыбнулся и медленно продекламировал:

Я пью неразбавленный виски,
Пью водку с зернистой икрой,
А друг мой, писатель Левицкий,
Лишь бабочек мучить герой…

«Шапки долой, господа! Перед вами — гений!»

Жди меня, и я вернусь, только очень жди,

Жди, когда наводят грусть желтые вожди…

Гитлера Левицкий ненавидел. Сталина - тем более. Ленина называл "смутьяном в кепочке".

Красноперов поднял руки и отчаянно воскликнул:
— Где это я? Где?!
— Рифмуй, — пикантно ответил ему грубиян Бельмондо.

— Как чувствуем себя? — поинтересовался он.
— Отлично, благодарю вас.
— А выглядим неважно.
— Все-таки дорога.
— Может быть, у вас просто интеллигентное лицо?
— Не исключено

Быть в Париже и не заглянуть к «Максиму»!.. Это все равно что посетить Союз и не увидеть Мавзолея…

Всю сознательную жизнь меня инстинктивно тянуло к ущербным людям - беднякам, хулиганам, начинающим поэтам. Тысячу раз я заводил приличную компанию, и все неудачно. Только в обществе дикарей, шизофреников и подонков я чувствовал себя уверенно.

Между тем я почувствовал холод. Зашел в спортивный магазин напротив фотоателье. Купил себе фуфайку за тридцать долларов. Тут же натянул ее. И лишь тогда заметил спереди эмблему - череп, две берцовые кости плюс шизофреническая надпись: "Ты это прочел? Значит, ты подошел слишком близко!"
Хожу я по улице в этой дегенеративной фуфайке.

Я так плакава, — сказала она, — так плакава. Мне быво вас так жавко…

Разумеется, есть люди, читавшие Платона и Фрейда, умеющие порассуждать о кварках и отличить сокола от пустельги, но при этом они замечательно сохранились, оставшись полными кретинами.

Я шел и повторял: «О, как жить дальше? Как жить дальше?.. Нельзя быть девственником в мои годы! Где достать цианистого калия?!»

«Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: «Уходи! Между нами все кончено!..» Что касается женщин, то они произносят все это с легкостью и даже не без удовольствия: «Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!..»
Сначала они плачут и рыдают. Потом заводят себе другого и кричат: «Уходи!»
Уходи! Да я такого и произнести не в состоянии…»

«Русский писатель отмечает семидесятилетие на чужбине». «Книги юбиляра выходят повсюду, за исключением Москвы». И наконец: «О Господи, еще один день рождения!»…

Господи! Еще один день рождения! Какая приятная неожиданность — семьдесят лет!

-Вон Эйфелева башня, - закричал Красноперов, - я ее сразу узнал. Прекрасный ориентир!
-Какая езе Эйфелева башня, - возразил шофер, - да ничего подобного. Это станина для американской баллестической ракеты.

Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: "Уходи! Между нами всё кончено!.." Что касается женщин, то они произносят всё это с лёгкостью и даже не без удовольствия: "Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!.."

Учитель пения говорил ему:

• Голоса у тебя нет. И души вроде бы тоже нет.

• Чем ты поешь, Головкер?..

  "Встретились, поговорили"

Трюмо подарил Красноперову ржавый гвоздь.
— Это необычный гвоздь, — сказал Трюмо, — это — личная вещь Бунина. Этим гвоздем Бунин нацарапал слово "жопа" под окнами Мережковского. Бунина рассердило, что Дмитрий Сергеевич прославляет Муссолини.