
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Эдвард Радзинский для меня – прежде всего драматург, а потом уже телеведущий и автор популярных исторических повествований. И в этом сборнике он предстаёт очень разным.
Первый цикл, «Театр времён...» – исторические трагедии: писатель обращается к прошлому, которое, как известно, помогает лучше понять настоящее. Изображенные события и обстоятельства вполне применимы к любой эпохе, имеют вневременной смысл, и это делает пьесы очень интересными.
«Беседы с Сократом» – о суде над знаменитым древнегреческим философом, «провинившимся» тем, что «подвергал сомнению несомненные истины», своими критическими высказываниями подрывал авторитет власти, смущал юношей разговорами о правде и нравственности. Э. Радзинский показывает человека, который мужественно принимает смерть, отказывается от компромиссов и даже жизни ради утверждения Истины. А его жена Ксантиппа, известная своей сварливостью, здесь показана любящей женщиной, которая до последней минуты остаётся с мужем.
«Лунин, или Смерть Жака, записанная вприсутствии Хозяина» – пьеса о декабристе, которая мне понравилась больше всего. С удовольствием ее перечитала. Рецензию писала ранее.
«Театр времён Нерона и Сенеки» – мрачная фантасмагория на тему человеческой ответственности перед историей за свой нравственный выбор и поступки. По приказу Нерона Сенека, его воспитатель, после долгого отсутствия возвращается из провинции в Рим. Нерон называет себя учеником философа, но на деле извращает его мысли, дабы обосновать ими свои гнусные и аморальные дела. Отвратительный фигляр, циник, пошлый лицедей на трагическом театре жизни, ощущающий свою полную безнаказанность. Народ для него – «сволочь», в подвале томятся «убойные люди», обреченные погибнуть в цирке в схватке с дикими зверями ради зрелища. Нерон гордится прогрессом, но не видит крайнего падения нравов, которому сам способствует. Явный культ личности, инициируемый самим правителем. Римом правит страх: «В этом городе страха уже давно перевелись люди. Осталось только «мясо и кости» людей». Нерон возомнил себя «земным богом», равным олимпийцам, и пытается выдать «чёрное» за «белое», мальчика за девушку, старика-сенатора – за коня и заставить всех плясать под свою дудку (вернее – под удар бича, что выглядит угрожающе). Римский Сенат послушно утверждает эти его «метаморфозы». Один лишь стоик Сенека не подчиняется. У него своя внутренняя драма: философ удручен тем, что его образ жизни не соответствует его мировоззрению, т.к. он вынужден жить в пожалованных императором поместьях: «...я учу воздержанию и умеренности – а сам купаюсь в роскоши». Но самая большая мука для него – плоды его воспитания: «величайший моралист воспитал величайшего убийцу». А всё потому, что оказался способным покривить душой, изменить правде, промолчать в самый решающий момент, когда совершались кровавые преступления.
Следующие две пьесы объединенызаголовком «Театр "про любовь"». Они уже о современности. «Она в отсутствии любви и смерти» тоже перечитана, к прежней рецензии мне добавить, пожалуй, нечего. «Окончание Дон Жуана» меня как-то не впечатлило вовсе. В основе – на мой взгляд, довольно банальная мысль, что человеческая природа на протяжении веков неизменна, меняются лишь декорации. В пьесе Дон Жуан в ХХ веке является к своему слуге Лепорелло, который теперь – пошлый обыватель, заведующий фотоателье, и заставляет его вспомнить все его, Дон Жуана, ипостаси и варианты в разные исторические эпохи. Фигура «вечного соблазнителя» у Радзинского возводится к троянскому царевичу Парису, к Овидию, к Казанове и другим, хоть и менее известным, личностям. Поначалу кажется, что он всё тот же, что он неисправим, но потом становится ясно, что это постаревший Дон Жуан, порастративший былой огонь страсти. И в новом столетии его место занимает бывший слуга, который теперь отыгрывается на хозяине. Пьеса с эдакими постмодернистскими «вайбами»: условность, аллюзии, цитация. Не очень такое люблю.
И, наконец, третий раздел – «Театр в театре», состоящий из трех пьес, в которых есть мотивы актёрства, театра, роли, творчества.
«Снимается кино» –о необходимости быть честным с самим собой, т.к. это единственный способ сохранения в себе человека. Достаточно ярко передана атмосфера закончившейся «оттепели», когда творческой личности не дают воплотить важные для нее идеи, мысли, вынуждают идти на компромиссы с совестью. Режиссер снимает фильм о любви, который «рубит» худсовет: какая любовь, когда нужно показывать строительство ГЭС, масштабные достижения страны и т. п.? И в личной жизни тоже всё непросто. Потому так пронзительно звучат слова главного героя о том, что человек с течением жизни начинает «спускаться с гор в долину», предаёт свои юношеские мечты и высокие идеалы – ради преуспеяния, репутации, удобства, материальных благ.
«Приятная женщина с цветком и окнами на север». Оказывается, именно по этой пьесе снят старенький фильм с Гундаревой «Аэлита, не приставай к мужчинам». Героиня – вполне взрослая женщина, которая до сих пор поразительно наивна и смотрит на мир сквозь розовые очки. С личной жизнью – полный швах. А душа жаждет любить, заботиться хоть о ком-то, ну вот хоть о цветке-гераньке в горшке. Ее обманывают все, кому не лень, используют, даже откровенно обирают, но она не перестаёт верить в хорошее и светлое, в добрую человеческую натуру. Ну нельзя же быть такой наивной дурочкой, ей-богу! Пьеса с некоторым уклоном в трагикомедию. И тут тоже есть театральный слой: изображена актриса, которая играет роль главной героини, действительность как бы удваивается. И снова в тексте вспоминаются Дон Жуан и Лепорелло – видимо, важные фигуры во всей драматургии Радзинского.
«Старая актриса на роль жены Достоевского» – грустная такая пьеса. Хорошо переданы характеры обеих «муз» писателя: мучительницы Аполлинарии Сусловой и ангела Анны Григорьевны, их роль в судьбе и творчестве ФМ. Переживания некогда популярной старой актрисы (а может, действительно, не актрисы, а ее гримёрши?) понятны и вызывают сочувствие. Но вот все эти разговоры с человечком из-под дивана показались какими-то очень уж искусственными.
Если говорить о сборнике вообще, то он оставляет впечатление чего-то цельного, связного, хоть у каждой пьесы и свой сюжет и герои.

Очень не понравилась главная героиня, и сложно мне её неуравновешенность списать на возраст.
Судя по фильмам, снятым по другой пьесе Радзинского "104 страницы про любовь" ему нравятся героини немного не в себе, может быть они кажутся ему хрупкими и не подходящими для нашего суетного и злого мира; слишком невинными для него, слишком возвышенными, слишком волшебными. Да, они несчастны и очень одиноки, но способны на какую-то неземную любовь, которой нет места в нашем мире.
И Радзинский делает из этого противоречия мелодраму и трагедию.
Я чувствую в этом клиническую картину какой-то душевной болезни, которая не даёт человеку возможности нормально воспринимать мир и других людей, не потому что мир ужасен, в нем любовь заменила похоть, все пьют и воруют; а потому что девушка не может наладить контакт с другим человеком, а все попытки сблизиться с нею со стороны другого яростно отталкивает.
Очень жаль мать героини; да, она совершает ошибки и возможно не идеальная и не лучшая мать, но она любит дочь и не знает как найти к ней подход. А дочь мечется в своих придуманных мирах до тех пор пока не случается трагедия.
Мне очень не понравился главный герой - какой-то тюфяк, который потакает женским истерикам, со всех сторон. Мужчина играет пассивную роль, которую ему навязали женщины. И даже умер как-то по-дурацки.
Вот из-за глупых героев, мне пьеса не понравилась, хотя написана притягивая языком, есть красивые моменты, есть крупинки точных и умных мыслей. Но не зацепила, совсем не моя тема.

"Не удалась жизнь," - этой заключительной репликой пьесы можно описать практически всё, что происходит в ней. Почему же так случилось? Что остаётся у человека в отсутствии либидо и мортидо, без воли к жизни и без воли к смерти, если он не стремится ни созидать, ни разрушать?
Видимо, такой феномен просто невозможен, как жизнь существа, которое не родилось и никогда не умрёт. Но если представить себе креатуру абсолютно равнодушную, даже тогда влияние окружающих, в той или иной степени подверженных любви и смерти, немедленно заставит её симулировать нежность... и саморазрушение тоже! Не хотела бы я оказаться поблизости от такого существа, со всей нерастраченной страстью пробующего ощущать и проявлять человеческие чувства. Оно станет, как маятник, мотаться из крайности в крайность, разбивая всё на своём пути.
Так и происходит в пьесе Радзинского. Она очень хороша! Написана элегантно вне времени, сегодня бы смотрелась в точности так же болезненно и актуально, как в 1979. Девушка придумывает себе приключения, друзей, врагов. Причиняет страдания себе и окружающим и упивается тем, что что-то, наконец, происходит, какие-то чувства испытываются. Мать в полуразрушенном состоянии, ей вменяется в вину контроль и попытки устроить собственную жизнь. Возлюбленному достаётся за неспособность успевать за непрерывно меняющейся выдуманной реальностью, целиком состоящей из криво подогнанной лжи. Даже наспех слепленная "подруга" попадает под раздачу!
Эта пьеса описывает муки существа, нежного отражённой нежностью, жестокого чужой жестокостью. Жалко её, эту жуткую девочку, называющую себя "Я", скорее всего Галю и уж точно не Наташу. Почему у неё, как у большинства здоровых людей, не выросли человеческие чувства вместе со вторичными половыми признаками? Гормональная дисфункция? Пограничное расстройство? Дурной пример инфантильной матери, тоже живущей придуманной жизнью?
В финале выясняется, что у лишённой естественных движущих сил личности всё-таки есть "друзья", рассерженные парни с преобладанием воли к смерти. Ребята дают героине взаймы столько ненависти, что её на ответной волне выносит в самообвинение и сострадание. Но если мать вдруг начинёт отдавать эмоциональной хищнице всю свою любовь, тогда снова получит презрение и гнев. Что неизбежно: героиня не может иначе. Забавно следить по тексту, как она отвечает яростью на доброжелательность и бросается на шею, когда её отталкивают. Всё это делается, чтобы вернуться в равновесие нелюбви-несмерти.
Радзинский, что создал эту... Галатею, кажется, предполагает, что таких молодых людей со взятыми взаймы чувствами много. Мне же кажется, что подобный эмоциональный коллапс человек переживает коротко в переходном возрасте, а затем благополучно становится полноценной личностью. Тем не менее, пьеса очень заинтересовала меня - как клинический случай. Уверена, что её можно прочитать и иначе.

Меня в больнице зовут "колокольчик". Говорят: чем больше бьют - тем больше звенишь!

То, что люди зовут приятным и сладостным, подчас поучительно уживается с тем, что принято называть мучительным, больным. Они будто срослись в одной вершине - кто получит одно, вскоре получит и другое.

"А может быть, вера и сомнение не страшат народ, а страшат лишь тиранов... или будущих тиранов?"














Другие издания


