Цитаты из книги Суер-Выер

Некоторые люди, имеющие позу, охотно её меняют, а с потерей позы теряют и лицо.

Капитану-фотографу я просто-напросто надоел. Несколько дней подряд терпел он меня, мои слова, мои суждения, а может быть, и глупые поступки. Капитан устал от меня, и его неожиданно прорвало. «Хоть мы и плаваем в одной лодке, – как бы говорил капитан, – а совсем разные люди».

В первую секунду все приокаменели, раздумывая, что, собственно, сделал Петюшка – брякнул ли глупость или высказал нечто разумное?

Сумерки, сумерки, сумерки! Сумерки опустились на землю - из небесных глубин, из кисейного облака. В сырых лугах заскрипел однообразно дергач, бесконечные звезды поднялись над лесами, притягивая все глаза земли. Нет ничего страшнее этих далеких звезд, этих дивных расстояний, непонятных ни глазу, ни сердцу. Лишь бедный ум старается их постичь, но, заторможенный скрипом дергача, вязнет в пространстве.

Я решил закончить этот пергамент. Закончим его внезапно, как внезапно кончится когда-то и наша жизнь. В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО, В КОНЦЕ ЕГО КОНЕЧНО, УЖЕ НЕ БУДЕТ.

Дым дуплета сшиб пилотку с кочегара Ковпака, а сама дробь в кабана никак не попала. Она перешибла чёрточку в фамилии Петров-Лодкин. (...) – А я в кабана и не целился, – неожиданно заявил Кацман, – я в чёрточку целился. Попробуйте-ка, сэр, попадите в чёрточку фамилии Петров-Лодкин. Признаюсь, эта чёрточка давно меня раздражала. – Благодарите судьбу, что вы попали не в мою чёрточку, – сказал Суер-Выер.

Пиво и энергетика вполне совместимы...

– В лодках всегда кто-то сидит, – задумчиво отозвалась Рысья голова, – неважно кто, такова лодочья судьба. Лодка сама по себе, а в ней кто-то сидит. Это жизнь.

Истина познаётся в одиночестве, друг мой. Иди.

Нет, но поцелуй все-таки странный фрукт – не груша ли он?

Под гомон милицейских восторгов коробку вскрыли, и в ней оказался чудовищный торт, на котором росла неприятно-розовая толстая роза.

Я задыхаюсь без выхода к морю и нигде не могу его найти.

- Я привыкла.

• Извините, мэм. К чему вы привыкли, не понимаю?
• Сижу здесь с шестью грудями, а всякие идиоты за спиной ходят.

– Уважаемый сэр, – расспрашивали матросы, – нам очень хочется посмотреть на тёплых щенков, но мы не знаем, что с ними делать. – Как чего делать? – отвечал Суер. – Их надо трепать. Трепать – вот и вся задача. – А щекотать их можно? – застенчиво спросил боцман Чугайло. – Щекотание входит в трепание, – веско пояснил капитан.

В лодке, конечно, обязательно должен кто-то сидеть, не важно, тонет она или плывет.

Орлов молча задвигался, а капитан сопел и ковырялся в лодке у меня за спиной. Я как-то не обращал на все это внимания и даже отключил от всех этих дел края своих глаз.

«Край глаза, – думал я, – вот важная штука. Вон в краю глаза виден художник Орлов. Стоит себе на берегу, усы топорщит. Интересно глядеть краем глаза. Надо как-то научиться еще и говорить краями. Хватит с нас этих прямых разговоров. Будем говорить краями».

В руках она держала блюдо, наполненное и смородиной, и малиной, и крыжовником. Удивительно еще, что в блюде не оказалось огурца.