Silber: Das dritte Buch der Träume

- Вам сюда? - спросила Мия, показывая на соседний дом.
Парень кивнул, что далось ему не так просто, потому что подбородком ему надо было придерживать на верхней коробке две книги.

• Ничего. - Мия ободряюще улыбнулась ему. - Прежние жильцы здесь были ужасно скучными. Хозяйка подметала каждый день дорожку и ругалась с дроздами.
• Моя мама их боялась... - вздохнул парень, и книги выскользнули из-под его подбородка.
• Упс!.. - сконфузилась Мия.

- Надо же, Ливви, как ты это умеешь! - ахнула Мия. - Расмус Вэйкфилд. Хорошо, что я не сказала, как он мочился у каждого фонаря.

• Или что от него после дождя ужасно воняло.
• Или как он подвывал, когда ты играла на гитаре.
• И как он заснул на кошачьей подстилке.

- Мия крепко взяла меня под руку. - Что ж, по крайней мере, с тобой и Генрихом не соскучишься. Буду с нетерпением ждать, как ты выпутаешься из этой истории.

- И правда ужасно, что делает с людьми любовь, - сказала Мия.

• Да. Бедная миссис Лоуренс... - поспешила поддакнуть я.
• Я имею в виду не миссис Лоуренс.

- Любовь, что тут скажешь! - улыбнулся он и театрально вздохнул. - Влюблённые делают самые странные вещи. Кстати, ты не встречала, Мия, в Южной Африке некоего Расмуса?
Сразу стало не до шуток.

- Привет, Мия! Славная у тебя причёска.

• Лотти называет её «Гнездо Сисси». - Мия потрогала плетёную корону на голове. - А Лив и я называем это «Навозной кучей Сисси».

Я уже собиралась ответить, когда кто-то сзади обнял меня. Я автоматически вскинула кулаки.

• Пожалуйста, без кунг-фу, это всего лишь я! Генри убрал руку. Он всё ещё пребывал в весьма при- поднятом настроении. Или просто мне так казалось.

- Чёрт побери, а ведь у меня до сих пор по всему телу мурашки. Никогда не думал, что буду так бояться Артура. Но зато теперь у меня такое чувство, что в сравнении с ним все злодеи мира - не больше чем детские страшилки.

• Находи во всём что-нибудь позитивное, - сказал Генри и ободряюще похлопал Грейсона по плечу.

Это, конечно, был риторический вопрос, не требующий отпета, но, если бы прозвучало ясное «нет» или в неё что- нибудь бросили, это могло бы предотвратить катастрофу, которая уже совершалась. Но мы были слишком ошеломлены.

- Роман, - повторила миссис Лоуренс, и уголок её рта презрительно опустился. - Терпеть не могу это слово. Оно всё делает таким жалким, таким мелким, таким достойным презрения, всё, что для меня было таким чистым, таким чудесным, в чём было столько сладости.

- Понятно, Грейсон. - Генри насмешливо сморщил лоб. - И он тебе наверняка давно простил, как ты ворвался к нему в сон и здорово его поколотил, добрый ты человек.

доверчивые, жаждущие гармонии голоса во мне тотчас затрубили в те же свои горны: Конечно же! Не надо всегда ждать худшего! Люди тоже меняются. В каждом есть что-то доброе. Даже в Артуре.

Готова биться об заклад: никакой Расмус в мире не мог целовать лучше, чем Генри!

Чем дольше задерживаешься с ответом, тем проще тебя поймать на лжи, это знает каждый ребёнок.

Уязвлённая гордость заставляла меня говорить слова, которые меня саму удивляли не меньше, чем Генри. Разбухший комплекс неполноценности при этом восторженно аплодировал.

мы улеглись на моей кровати и бормотали друг другу слова, которые звучали как строки из дешёвых песенок, но мне в тот момент они не казались дешёвыми.

— Почему ты не ешь, Лив? — Грейсон показывал на мой пудинг: блёклый и стекловидный, он колыхался на моей та- релке.
Свою собственную порцию бугорчатой слизи с анана- совым компотом он уже проглотил.
Я отодвинула тарелку к нему.
— Нет, тебе это, может, нравится. Что-то в духе британ- ской традиции. Мне это наслаждение, увы, недоступно.
— Темнота... — пробурчал Грейсон с набитым ртом.