Источник. Книга вторая

Я клянусь своей жизнью и любовью к этой жизни,   что никогда не буду жить во имя другого человека и не заставлю другого человека жить во имя меня.

И только живя для себя, он мог достичь того, что составляет славу человечества.

Этим вечером в своей квартире Винанд ужинал с женщиной, у которой была белоснежная кожа лица и мягкие каштановые волосы, за ней маячило три столетия отцов и братьев, которые убили бы человека даже за намек о тех вещах, которые проделывал с ней Гейл Винанд.

кончики его пальцев сжимали бумагу, словно дом был в его длиннопалых, с выпуклыми венами и выпирающими костями руках

Он стоял на фоне неба, расправив плечи. Длинные прямые линии его крепкого тела соединялись углами суставов; даже рельефные изгибы мышц казались разломленными на касательные. Руки с развёрнутыми ладонями свисали вниз. Он стоял, чувствуя свои сведённые лопатки, напряжённую шею и тяжесть крови, прилившей к ладоням. Ветер дул сзади — он ощущал его желобком на спине — и трепал его волосы, не светлые и не каштановые, а в точности цвета корки спелого апельсина.

Говорят, абсолютную пустоту нельзя увидеть. Посидите, однако, на совещаниях правлений.

...почему то, что мы испытываем во сне, протекает так ярко и сильно, как никогда не бывает в обычной жизни, почему ужас бывает таким безграничным, а чувство наслаждения — таким полным и что это за сверхсостояние, которое невозможно пережить вновь...

Но как при взгляде на здание он всегда стремился найти главную тему, так и в общении с людьми он не мог избавиться увидеть их главную побудительную силу-причину их поступков.

Обычно я не позволяю себе подчиняться обстоятельствам. На этот раз я допустил ошибку. Я не должен был ждать, пока вы меня вышибете. Я должен был давным-давно уйти сам.

Все приносящее радость - от сигарет до секса, от амбиции и выгоды, - все объявлено аморальным или греховным.

Он не хотел быть великим, лишь бы другие считали его великим.

Гений - этот тот, кто умеет выразить всеобщее.

С самого раннего возраста ему пришлось работать, часто меняя хозяев. Довольно долго он торговал газетами на улице. Однажды он пришел к своему боссу и предложил обслуживать клиентов по-новому: разносить газеты прямо к дверям читателей по утрам; он объяснил, как и почему это приумножит их число.
– Н– Да? – хмыкнул босс.
– Я знаю, это сработает, – утверждал Винанд.
– Что ж, может быть, но не ты здесь главный, – отвечал хозяин.
– Вы идиот, – сказал Винанд. Он потерял работу.

Он внушал окружающим такое чувство, будто он здесь и в то же время не здесь. Или, возможно, он здесь, а вот их самих нет.

Это жалость, подумал он и удивился. Ему пришло в голову, что в мире что-то не ладно, если это ужасное чувство считается добродетелью.

Всегда найдётся тёмный кинозал и парочка, витающая в облаках. Они держат друг друга за руки - но руки потеют, если держать их слишком долго, не правда ли?

Пока существует этот предел настоящей боли нет.

Я думал о людях, которые говорят, что счастье невозможно. И посмотри, как отчаянно они ищут какую-нибудь радость в жизни, как борются за неё.

Людей учили, что соглашаться с другими - добродетель. Но творец не согласен. Людей учили, что добродетельно плыть по течению. Но творец идёт против течения. Людям внушали, что добродетельно держаться вместе. Но творец держится в одиночестве.

Я бы умер за тебя. Но я не стану жить ради тебя.