Источник. Книга вторая

Тебе на надо бояться мира. Чтобы он держал тебя так, как держит сейчас. Чтобы он не причинял тебе боли, как это было в суде. Я должен позволить тебе учиться самой. Я не могу помочь тебе. Ты должна сама отыскать свой путь. И когда ты его найдёшь, ты вернёшься ко мне. Они не уничтожат меня, Доминик. И тебя они не уничтожат. Ты победишь, потому что избрала самый трудный путь борьбы за свою свободу от мира. Я буду ждать тебя. Я люблю тебя. Я говорю это впредь на все годы, пока нам придётся ждать. Я люблю тебя, Доминик. — Он поцеловал и отпустил её.

“You know, it's such a peculiar thing--our idea of mankind in general. We all have a sort of vague, glowing picture when we say that, something solemn, big and important. But actually all we know of it is the people we meet in our lifetime. Look at them. Do you know any you'd feel big and solemn about? There's nothing but housewives haggling at pushcarts, drooling brats who write dirty words on the sidewalks, and drunken debutantes. Or their spiritual equivalent. As a matter of fact, one can feel some respect for people when they suffer. They have a certain dignity. But have you ever looked at them when they're enjoying themselves? That's when you see the truth. Look at those who spend the money they've slaved for--at amusement parks and side shows. Look at those who're rich and have the whole world open to them. Observe what they pick out for enjoyment. Watch them in the smarter speak-easies. That's your mankind in general. I don't want to touch it"

Вот мои правила: то, что можно делать с одним веществом, нельзя делать с другим. Нет двух одинаковых материалов. Нет на земле двух одинаковых мест, нет двух зданий, имеющих одно назначение. Назначение, место и материал определяют форму. Если в здании отсутствует главная идея, из которой рождаются все его детали, его ничем нельзя оправдать и тем более объявить творением. Здание живое, оно как человек. Его целостность в том, чтобы следовать собственной правде, собственной теме и служить собственной и единственной цели. Человек не берёт взаймы свои члены, здание не заимствует части своей сущности. Его творец вкладывает в него душу, выражает её каждой стеной, окном, лестницей.

Руке, прочертившей тонкие карандашные линии, ещё многому предстояло учиться, но не было штриха, казавшегося лишним, не было ни одной пропущенной плоскости. Здания выглядели строгими и простыми, но лишь до тех пор, пока кто-нибудь не начинал рассматривать их ближе и не понимал, каким трудом, какой сложностью метода, каким напряжением мысли достигнута эта простота. И не было законов, определивших какую-либо деталь. Эти здания не были ни готическими, ни классическими, ни ренессансными. Они были только творениями Говарда Рорка.