А. Твардовский. Поэмы

Я - ваш скоморох. Я рассыпаюсь в пляске под сентябрьским небом. Со всевозможными ужимками я рассказываю вам о книгах. совсем редко ругаю, больше хвалю и уговариваю прочитать. Уговариваю – подмигиванием и прыжками, иронией и пафосом. Я – скоморох, а не большой артист. На мои спектакли не продают билетов, их не ждут. У меня лишь несколько секунд, чтобы привлечь внимание, несколько строчек, чтобы вы не пролистнули дальше. Вот и сейчас – выворачиваюсь наизнанку вместо традиционного представления книги – все ради вашего внимания.

Сегодня я представлю вам «Страну Муравию» Александра Твардовского. Еще одна книга, которую никто не читает – ведь это мало того, что стихотворный сборник, но и болезненно не однозначная вещь про коллективизацию.

Я снимаю скоморошью шапку и хочу поговорить серьезно, потому что это – история и моей семьи.

Начать надо с самого Твардовского – настоящего, потомственного крестьянина, интеллигента, будущего автора «Василия Теркина» и редактора «Нового мира». В 1935 году, когда была написана «Страна Муравия», в его жизни существовал страшноватый разлад, изучению которого более умные и сведущие люди посвятили статьи и книги. Я ограничусь фактами: Твардовский был успешным молодым поэтом, певцом новой жизни. Вся остальная его семья была сослана как кулаки в далекое гнилое поселение. Трижды (!) отец Твардовский с сыном бежал оттуда – пешим, через леса. Его сдавали и водворяли обратно. В поэме «Страна Муравия» Твардовский-сын коллективизацию оправдывает.

Прервусь и скажу о своей семье. Мой прадед был инженером, а его братья – крестьянами. Они были раскулачены из-за одной (!) лошади и личных счетов с новыми хозяевами жизни (красавица-дочка отказала председателю). Дорогой в Сибирь умерла старая бабушка и, кажется, младенец. В Сибири ждал тиф, пустота, гниль. Старшего мальчика, Костю, отправили одного добираться до оставшейся на воле семьи – тоже пешим, через леса и на случайных поездах. Он кое-как вернулся и жил в семье моего прадеда под чужим именем, будто сирота-подкидыш. Тайну о его происхождении хранили свято, все время опасаясь слишком внимательных взглядов – какие-то общие фамильные черты в его лице проступали.

Моя семья не была диссидентской, не была борцами. Члены партии, дети – октябрята, пионеры и комсомольцы. Парады, субботники. Всё как у все. Война. Офицеры, проливавшие кровь за Родину. Учителя и преподаватели. Вера в свою страну. И этот незаконный мальчик, оберегаемый при всех проверках и во всех анкетах.

Но вернемся к «Стране Муравии». Сюжет прост, процитирую слова самого Твардовского:

Никита Моргунок путешествует по стране в поисках мечты – Муравии. Конечно же, колхоз торжествует, конечно же, индивидуалисты – нехорошие глупые люди. Конечно же, Сталин. Правда, он в образе Медного всадника… И отметим, что уже в «Василии Теркине» о Сталине уже нет ни слова.

Гораздо позже Твардовский признает и ошибочность, и слабость отдельных частей поэмы.

Но до конца жизни он ценил – и это действительно самое важное – зерно крестьянского мировоззрения, вложенное в поэму. Все мы, взрослые люди, понимаем, что крестьянство – это не темнота, не смешной выговор. Это, в первую очередь, великая привычка к труду и ответственность за землю. Рачительность и вдумчивость – нужно спасти урожай, пристроить детей, да и с барином нужно наладить отношения. В полной мере эта нестыдная привычка к выживанию помогала Твардовскому на месте главы «Нового мира», в бесконечных кабинетах ЦК. Очень просто хлопать дверьми и ставить ультиматумы, оставаться в белом – правда, это продлилось бы недолго и кончилось бы ничем. Гораздо труднее заботиться о своих «детях» - авторах, проталкивать одно (пусть и за счет другого, но это же лучше, чем ничего!), выбирать, планировать, согласовывать… Тонка грань между выживанием и приспособленчеством, но она есть.

«Новый мир» опубликовал «Один день Ивана Денисовича». Этот факт значит многое, оставим в стороне дальнейшее разочарование Твардовского в Солженицыне с его мессианством и прагматизмом. Читая статьи, посвященные этому периоду, я удивилась - первой (и на годы единственной!) официально опубликованной лагерной прозой могли быть и «Колымские рассказы» Шаламова, они даже появились в редакции раньше. Но трагически не сложилось. Как, почему, что могло бы пойти в истории русской литературы иначе – судить и писать не здесь.

И еще раз усилием воли вернемся к поэме. Чрезвычайная многоголосица. На уровне ритмов и звуков – щелканье языком, крики петухом, частушки, дудочки, протяжные бабьи песни. Уникальное чувство «народности»: попробуй кто написать подражание, и выйдет безвкусица, лубок.

Многоголосица на уровне тем и смыслов. Свободное, «правильное» дыхание новой жизни. И резкие для внимательного читателя ноты:

• Бреду оттуда…
• Что ж там? Как?
• Да так. Хороший край.

Тот же горький вкус и у известного стихотворения «Братья» из второй части сборника:

Очень мало, очень тихо – не для трибун, а для украдкой вытертой слезинки.

Гораздо больше, но так же проникновенно написано о мире, откуда вырывают крестьянина – в колхоз или ссылку. Он состоит из мелочей, не поддающихся разбору и анализ.

И еще один голос, уже гораздо более знакомый и принятый сейчас – голос вневременной притчи, над-реальности:

По лесам идет, по тропам,
По долинам древних рек.
Через всю идет Европу,
Как из плена человек.

Он идет. Поля пустые.
Редко где дымит завод.
Мы вот здесь сидим с тобою,
Говорим, а он идет...

Сложнейшее произведение. Из каждого времени – свой взгляд, впору писать работу «Русский XX век как смена трактовок «Страны Муравии»» и, кажется, мы уже описали полный круг и заходим на новый виток…

Мне было в первую очередь интересно то самое невыразимое «крестьянское зерно». То, что связано со мной лично по крови, но прочно забыто:

Не буду уговаривать вас прочесть ни «Страну Муравию», ни прилагающиеся отдельные стихи (они, действительно, малоинтересны на фоне поэмы, за исключением «Братьев»), не буду скоморошествовать.

Я просто написала то, что хотела сказать.

Отличная книга про веселого парня Василия Теркина. Помимо, прекрасного слога автора, стоит отметить и юмор, и отличную патриотическую составляющую. Да и сам главный персонаж, Василий, выглядит не как идеальный солдат, а как простой человек, со своей не идеальной стороной, например он любит приврать или стремиться похвастать перед своими земляками. И это делает главного персонажа более близким и человечным, понятным и приятным читателю.

Собственно, в центре произведения, приключения простого парня Василия Теркина на фронте. Эти приключения довольно насыщены, хотя и драматичны тоже, например, часть о переправе. Василий довольно успешно выходит из разных передряг, хотя не без потерь, так например, он чуть не погибает в начале книги, когда раненный лежит в блиндаже, в котором сразился с фашистами и на него идет советский танк, только чудом, танкисты замечают его и доставляют в госпиталь.

Но Василий это персонаж, который старается жить наперекор всему. Он любит жизнь и всяческим пытается вытеснить тему Смерти, из повестки дня. Об этом, например, говорит то, как он лихо наяривает на гармошке, пытаясь подбодрить остальных бойцов, хотя прекрасно понимает, что многие недавно потеряли своих товарищей, родных или близких.

С этим произведением стоит ознакомится, чтобы прочувствовать всю ту любовь к жизни и силу воли простого человека. Словом, это стоит читать и перечитывать, прервано укрепляет дух и повышает настроение.

Я попробовал было абстрагироваться от различных (возможно и несуществующих) отсылок и аллегорий, но у меня не получилось. В восьмидесятом году эту поэму почему-то решили почитать как гимн коллективизации. Даже не знаю каким боком это увидели многочисленные критики-современники поэмы. Разве что ту самую страну Муравию, которой всё никак не может найти герой, можно попробовать считать тем местом, где коллективизм идеально встал в образ жизни людей и это дало плоды настолько, что даже можно говорить о ней как о некоем социалистическом Рае, страной восторжествовавшего коммунизма. Ну так у каждого Рай свой.
Мне же сегодня странное срывание с места простого мужика Никиты Моргунка и совсем непонятное его отправление в путь, за какой-то лучшей жизнью, напомнило современную поэму Н.А. Мельников - Русский крест . Никита ведь тоже не для себя поход свой затеял, а чтобы всем людям открыть эту сказочную страну Муравию, где всё есть и все друг другу братья.
По пути ему и предательство попадается, и параллельно, кстати, старик священник, который совершает паломничество, но тоже точного адреса куда ему идти не знает. А Никита помогает ему со словами "Бога нет", но выглядит это практически как если бы какой-нибудь святой или сам Иисус говорил что-то соответствующее текущей цивилизационной повестке. Остается какая-то недосказанность и неопределенность в этом определенном вполне высказывании. "Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать" сказал Вольтер и копнул этим высказыванием очень глубоко. А вот Муравии, например, тоже нет, но сам Никита в неё верит. Муравия это его Бог. Но что тогда такое это утопическое путешествие по Земле к Богу, то есть, извините, Муравии, как не паломничество? Во-о-от...
Вот наверное потому, эту свою раннюю поэму при составлении большого собрания сочинений Твардовский не подверг никаким изменениям, всё ему понравилось, в том числе и неожиданно всплывшие смыслы, о которых, возможно, он и сам не подозревал. А что же наша жизнь вообще такое? Это, наверное, тоже паломничество, большое паломничество по Земле к Богу, в небесные выси. Может быть и Муравия тоже будет там. А Никита тогда, получается, святой? Может быть и так...

Отдельные отрывки читал, когда их публиковали в "Правде", а когда появилась роман-газета с "Василием Теркиным", то она была прочитана за одни сутки на ура. Какие-то места сразу отложились в памяти и часто декламировались мною перед приятелями, например: Нет, ребята, я не гордый, я согласен на медаль.
Василий Теркин не просто балагур и весельчак, каким он кажется с первого взгляда. В главе "На привале", где он впервые рассказывает о себе — молодом бойце, узнаешь, что ему уже порядком досталось от войны. Он был трижды в окружении: "Был рассеян я частично, А частично истреблен... Но, однако, жив вояка". Теркин может провести короткую и простую, выражающую самую суть, "политбеседу":

Он не теряется ни в какой обстановке. Вот он шуткой смягчает рассказ о трех "сабантуях"; вот он ест "со смаком" солдатскую пищу; вот невозмутимо укладывается на сырой земле под дождем, укрывшись "одной шинелькой".
Поэма настолько глубоко заходит в сердце, что даже закрыв книгу, продолжаешь мысленный монолог с этим с одной стороны реальным русским солдатом, а с другой - сказочным героем-богатырем:

Памятник Теркину и Твардовскому в Смоленске
Читать можно всегда, везде и бесчисленное количество раз. И все равно будешь получать истиное наслаждение.

До чего «Тёркин» прост и хорош. «Речь» выпустила его с иллюстрациями Гальдяева, но они совсем необязательны. А вот письма фронтовиков, напечатанные в приложении, очень даже нужны, они создают контекст, показывая историю поэмы в динамике, от первых глав осенью 1942 до лета 1945.

Из писем видно, каким широким был литературный пейзаж. «Тёркин» имел конкурентов – Алексея Куликова, о котором писал Борис Горбатов, и даже самого Швейка, о похождениях которого во время Второй мировой войны писало сразу несколько человек (и даже выходили фильмы, в том числе тот, который мелькает в «Место встречи изменить нельзя»). Но все они оказались более блеклыми на фоне реалистичного, неплакатного Тёркина.

Удивительное дело – то, что ты знаешь по школьной программе, было для миллионов солдат чем-то живым, непосредственным опытом, отрывками, которые они искали в каждом издании, в каждой газете. И, благодаря им, эти строки смогли стать школьной программой.

Мне как-то случайно попались старые аудиозаписи. Актер читал отрывки, которые въелись в мою память, и теперь, снова наткнувшись на них в книге, я поневоле читаю их с той, услышанной интонацией.

или

И еще пару слов о культработе. Из писем видно, что в действующей армии велась колоссальная работа, бойцов обеспечивали чтением, издавались журналы, газеты, отдельные брошюры. Насколько же людей не считали быдлом! Любопытно, что спрос был больше предложения, каждый второй автор письма просит Твардовского прислать экземпляр поэмы.

Ну и дальнейшие приметы времени, которые мы не помним. Фронтовые дома отдыха («рай» в терминологии Тёркина), Чкаловская область (так тогда назывался Оренбург), использование наложенного платежа на почте (автор письма просит Твардовского отправить экземпляр поэмы своим родным именно таким способом). А больше всего меня тронули слова одного из корреспондентов Твардовского, который описывает свою одиссею в 72 дня из окружения к линии фронта в 1941.

Пробираясь по тылам немцев, он нашел разбитую пластинку с песней «Широка страна моя родная» и плакал, плакал от осознания того, что «Советский мир» (терминология автора) далеко и разрушен войной.

И пишут Твардовскому все, рядовые и офицеры, «малограмотные», как они себя называют, и учителя русского языка, и даже воюющие выпускники литинститута. Всех задела за живое эта мощная правдивая поэма. Вот еще цитата, которой хочется закончить:

Настолько неоднозначное у меня сложилось мнение относительно этой поэмы Твардовского, что я даже никак не пойму, понравилась она мне, или нет.

Главный герой поэмы, Никита Моргунок, отделился от отца, и решив зажить своим домом для начала отправился искать по необъятным просторам нашей Родины страну Муравию, легенды о которой рассказывал ему некогда дед.

Страна эта, якобы, - благодатный край. Всё, что выстроишь на ней - твоё, собственное. Всё что вырастишь на её земле - твоё, собственное.

В СССР в этот момент как раз набирает обороты коллективизация. И Моргунок вроде бы не против этой идеи, но рассуждает так: а как же мне понять, что хорошо, что плохо, и какую жизнь выбрать, если я ни того ни другого не пробовал. С отцом жил - своего ничего по факту не было. В колхоз идти может и хорошо, но попробовать бы сначала самостоятельным хозяйством личным пожить.

Пока Никита до Муравии идёт много приключается с ним по пути. Встречает он толи свадьбу, толи похороны. Оказывается это последнюю ночь спускают своё добро раскулаченные, которых завтра на выселки.

Эта сцена показалась мне интересной особенно потому, что родители и старшие братья и сестры Твардовского некогда тоже были раскулачены. Но. Как писал сам в своей автобиографии Твардовский, землю свою глинистую и худую отец его получил в рассрочку через Поземельный крестьянский банк. Сам отец Твардовского был кузнецом. И чтобы выплатить эту ссуду и после содержать семью вкалывал в семь потов. И несмотря на тяжкие труды, семья откровенно говоря бедствовала. И у меня сразу вопрос: Ну и что здесь было раскулачивать? Каких таких дворян зазнавшихся и угнетающих рабочий класс сгонять с земли в бараки рядом с кладбищем?

Далее интересная картина, когда Моргунок прибывает в селение Острова. О своей деревеньке жители, не пожелавшие вступать в колхоз, говорят примерно теми же словами, как дед Морнунка о Муравии, что не посади, мол, твоё и только твоё. Но жизнь тем не менее у островинских мягко сказать никакая. Сидят ничего не делают, ничего не сажают, бездельничают. И тут вопрос у меня, а почему? От того ли, что все, кого угнетали островинские от них ушли, просто ли островинские лентяи или же они не видят смысла в труде лично на себя, потому что раскулачат? Ответа я в поэме не нашла, возможно это моё упущение.

Так же Моргунок натыкается на своего доброго когда-то соседа, который наглым образом героя нашего обворовывает. Оставляет ему иждивенца, малого родного сына, в замен же уводит у Никиты коня.

И здесь всё время своего безлошадного странствования вспоминает Никита своего Серого. Хотя и говорят ему, в колхозе другой любой. Нет. Этот свой, родной.

И думаю я о том, что животное, оно же как ребёнок. Ты его и холешь и лелеешь. Ну как прийти в детский сад и забрать домой на ночь любого другого?

Да и в коллективом хозяйстве опять же вот какой пригляд за животным? Оно в общем стойле, мне кажется, обезличенно. Просто сила рабочая. Совсем не то, что в личном хозяйстве, как ни крути.

Опять же сомнения, а всё ли коллективное так хорошо, как мечтается.

Благо, если председатель колхоза хороший хозяйственник, когда он за общее добро радеет, как за своё личное. Благо, когда сознание каждого члена колхоза таково, что каждый из них поотдельности добросовестен и трудолюбив. Беда, если нет. Беда, если, председатель самодур. Беда, если в одном колхозе кто-то работает, а кто-то на чужом горбу выезжает.

В личном хозяйстве доброго хозяина сразу видно. А тут ещё поди разбери.

Сам Твардовский несмотря на то, что близкие его были раскулачены, был верен коммунистическому идеалу. А поэму эту критики вроде бы как бы называли гимном коллективизации.

Но я вот в ней увидела великое брожение сомнений. Сомнений во всём. Потому и я в своей оценке сомневаюсь. Вот поставила сначала среднюю, тройку тоесть, пока рецензию писала, передумала. Четыре поставлю. Не знаю, как быть. Не знаю.

Вот и Моргунок, несмотря на то, что не найдя Муравии, вернулся и вступил-таки в колхоз, мне показалось, что сделал он это не по свободному выбору, а потому, что побродив, понял - выбора нет.

Поэма Александра Трифоновича Твардовского "Василий Тёркин" - это одна из лучших книг о войне. Писал её поэт во время Великой Отечественной войны.
Центральный персонаж - Василий Тёркин. Это собирательный образ бойца, балагура, хитреца, мастера на все руки, гармониста. Тёркин воплощает все лучшие черты советского солдата.
Ещё одним достоинством книги является её язык, сочный, образный. Огромное количество выражений из поэмы стали крылатыми.
В 1942 году начал Твардовский печатать главы из книги в газете, каждая глава представляет собой эпизод из фронтовой жизни.
Повествование поэмы прямо не связано с ходом войны, но в нём присутствует хронологическая последовательность; упоминаются и угадываются конкретные сражения и операции Великой Отечественной войны, например: отступления 1941—1942 года, битва у Волги, переправа через Днепр, взятие Берлина.
Поэма «Василий Тёркин» — одно из наиболее известных произведений, созданных во время Великой Отечественной войны, она прославляет подвиг безымянного русского солдата. Её высоко оценили прежде всего сами фронтовики.
На мой взгляд, книга нужно читать всем обязательно.

После прочтения эта поэма оставляет абсолютно противоположное впечатление от тех, детских воспоминаний, когда я читала "Васю Теркина" в школьные годы. Тогда это вызывало воодушевление, гордость за советских бойцов, наивный пионерский (или комсомольский, не помню) патриотизм, даже юмор местами. Так и стоит картинка, когда моя учительница по русскому языку зачитывала классу отрывки с поэмы...и было местами смешно. Ведь было. А сейчас, читая с младшим сыном (ему задали по внеклассному чтению на лето), я выискивала в поэме эти фрагменты...и нет. Ну, нет там счастливо-смешных моментов. Только грусть, боль, тоска, оглушающая грязь и единственное желание "не повторять!". Не надо нам больше таких героев, как Вася Теркин. Пусть он уйдет в сказания, как например, былинный герой Илья Муромец. Пусть про Василия и его подвиги читают, знают, чтят... но только как символ того ужаса, той страшной войны, которая не должна больше быть не в одной точке нашей прекрасной Земли.
По итогу, поэма читалась тяжело. Почти месяц. Сын мой большую половину не понял. Пришлось пересказывать "своими словами", а многие моменты расшифровывать на современный язык. Что было не совсем уместно и правильно, как мне кажется, в теперешнее время. В конце, из лучшего (или запоминающего) для себя он выбрал стихотворение "Смерть и воин". А я выбрала - "О любви". Конечно, о любви. О той противоположности войне, что важнее всего. О той люби, которая всё победит!

Нет, товарищ, не забудь
На войне жестокой:
У войны короткий путь,
У любви - далекий

Я не влюбилась в школе в «Василия Теркина». Тогда это было скучное програмное произведение о войне. Тогда все произведения о войне были скучными — хоть в прозе, хоть в стихах, хоть в прибаутках. Тогда — про любовь подавай, некогда в войну углубляться. К тому же, на беду, изучение военно-патриотической литературы откладывается до мая. Логично, все привязано к празднику Победы. Только кто в мае учится? С апреля репетиции концерта для ветеранов, а потом и последнего звонка. Любовь, опять же. Солнце в глаз светит. Некогда разбирать и разбираться. Еще помню, что для оценки нужно было выучить отрывок из «Книги про бойца». Я выучила два. «Переправу», потому что ее любил мой дед и «Теркин пишет», потому что это было единственное, что самой понравилось. Ни разборов, ни сочинений по нему мы не писали. И хоть я была достаточно развитым подростком, эмпатичным, но ничем меня Теркин не зацепил. Да, знаю, да, был, да, проходили. Нет, не люблю.

В этом году экстренно захотелось прочитать что-то патриотическое. Только повеселее, а то правды жизни у меня самой хоть лаптем черпай. Вспомнила о Теркине. И в точку! Передо мной открылся новый герой! Это и былинный богатырь из русских сказок, и решительный революционер, и простой парень с девизом «Не унывай!» Как просто! Как необходимо! Как вовремя!

Два раза я рыдала над книгой. Первый, когда описывалось отступление в тыл и заход в деревню теркинского командира. Помните:

Второй — когда рассказывалось о холостой жизни самого Василия. Были и жена, и сын. А пришел в деревню на побывку, и места от подворья не осталось — все разрушено, все убиты.

То, что в школе учитель мог рассказать (или заставить кого-то из учеников в форме реферата пересказать классу), мне взрослой пришлось разыскивать самой. Оказывается, Теркин изначально был коллективным персонажем времен русско-финской войны. Фельетоны о нем писали и сам Твардовский, и Щербаков, и даже Маршак! Звать его могли — Ваня Мушкин, Федя Протиркини или Вася Пулькин — но остановились на Васе, своем в доску рубаха-парне, Теркине. Правда, из газетного малого Твардовский вырастил Василия Теркина — крупнее и солиднее по форме, и сделал «обыкновенного» парня из «необыкновенного героя». Но это, пожалуй, лучшее решение.

Все события показаны глазами друга Теркина — автора. Здесь нет штрафбатов, заградотрядов, смершевцев. Здесь и Сталину места не нашлось, потому что он был вне мира простого служивого. Отец-генерал — в нескольких главах. Буденный — как немой укор на совести деда-солдата. Все, что выше, обозначено просто — «Закон» без лица, характера, индивидуальностей. Зато мать-земля, старуха-мать, жена, кисет и глоток погорячей — это солдат прнимает. Этому и в поэме место нашлось.

32 главы от «Пролога» до «Эпилога». В них поместилась вся военная жизнь. Отступление первых лет войны, переломный бой за Днепр, наступление до «другого края Варшавского шоссе». Обстрелы-сабантуи, передышки у костра с гармошккой-трехрядкой и удалой песней, вязкость болот, ранения, бои, письма домой и из дома, смерть, санбаты и бани.

Поразила закругленность каждой главы. Все из этих 32 частей — самостоятельные произведения, полностью законченные. Отчасти я нашла этому объяснение — публиковались эти главы вразнобой, перепечатывались разными изданиями, учились бойцами наизусть. И Твардовский был готов к этому. Только я увидела его личный страх смерти. С 1941 г. он был военкором, в самых горячих местах сражений. А ну, как не успеет дописать? Хоть что-то останется завершенным. Тем более, что еще в Прологе сказано, что это — «книга про бойца без начала и конца, больно жалко молодца».

У Теркина есть полный тезка — «Василий Теркин» Боборыкина Петра Дмитриевича. Сам Твардовский и целая редколлегия газеты «На стаже Родины», где он появился, не знали об этом. Так что совпадение можно считать случайным.

Еще один интересный момент — Твардовского номинировали на Сталинскую премию в 1945 г. еще до официального завершения поэмы. «Не испортит», — решил Сталин и от руки, карандашом дописал его в список претендентов на премию 1 степени. Авансом, так сказать. А как иначе? Теркин отозвался в сердцах людей. Он стал не просто литературным героем, а действительным, реальным. Вот он —руку протяни. А язык поэмы? Простой, русский, понятный. Яркий и в описании солдатской жизни, и в панорамных картинах природы. Как сейчас говорят, «единым кадром» мы поднимаемся с автором над полями, лесами, реками, осматриваемся, а потом опускаемся к назначенному месту, где находится Василий. И все до мелочей ясно. Пожалуй, только одно произведение еще точнее, еще полнее описывает русскую жизнь — «Евгений Онегин» Пушкина. А это уровень, согласитесь! Так что премия — закономерное признание труда.

И если вернуться к моему школьному опыту и сегодняшнему, в статусе жены и матери, мое отношение к войне изменилось. Сейчас это не просто строчки в учебниках. Это большая жизнь. И лучше нам не знать — как там. Но опыт прежних поколений терять не стоит.

Автор знаменитого Василия Тёркина, Александр Трифонович Твардовский писал эту поэму десять лет, пришедшиеся на времена так называемой "оттепели", совершая длительную командировку из Москвы до "самых до окраин" на паровозе. Подобно Пушкину в "Евгении Онегине", он иногда обращается к своему читателю, то есть к нам. Прием очень хороший, особенно если хочешь побеседовать "за жизнь" в стихотворной форме. Просто едет человек и рассказывает все что приходит в голову под стук колес. Всякие мысли и наблюдения. Очень интересная высказана мысль о том, что человек всегда в пути, не обязательно в прямом смысле, он может быть мыслями с друзьями, с домом, в общем, с дорогими ему людьми, местами и даже память его тоже заставляет совершать этот иносказательный путь. Какие могли быть мысли у людей того времени? Например, воспоминания о войне, навязанная тема развенчивания "культа личности" Сталина, который конечно не был ангелочком, но из которого, как ранее из Ивана Грозного, сотворили какого-то монстра, те же кто при жизни этот же самый "культ личности" его и поддерживал и раскручивал. Об этом Александр Трифонович здесь тоже высказывается, не совсем в струю этого самого развенчивания, просто честное мнение. И конечно люди горели массовыми стройками. Командировка как раз была на завершающий этап "усмирения" Ангары. Задачей Твардовского было, узрев этот процесс, написать восхваляющее его произведение. Конечно он был впечатлен, конечно написал. Как человек с военным прошлым, и как автор "Василия Тёркина", он сравнил работу наших мастеров с победной битвой на войне. И в этом тоже есть своя правда. Еще при жизни Сталина наши "союзники" начали распространять по миру слухи, что нам не оправиться от последствий войны никогда и что СССР превратится в отсталое государство и вовсе распадется на кусочки. Но все они были посрамлены, потому что наше главное богатство было люди и они были способны и на трудовые подвиги, всем недоброжелателям утерли нос. Люди золотые! И от края и до края наша Родина полна ими. А заканчивает Александр Трифонович поэму в дороге, которая продолжается, не смотря на конец поэмы)...