Конармия

Сборник рассказов прикомандированного к армии Будённого военкором слюнтяя. Я полностью согласна с тем, что писал он о «вещах, которые не понимал». Такая тема, такие возможности для размаха - а весь талант уходит гудок, в вычурное описание природы и одинокого себя в ней. Нет легендарной Первой конармии, ее побед и поражений, ее героев и врагов. Есть наблюдения интеллигентного еврейчика об узком круге тыловых, обозных и казаков охраны, среди которых он в основном обитает, по обстоятельствам иногда включающем командиров. Есть его презрительное неприятие людей и ненависть к миру, его страх, неумение и подлость, неумение дать мужской отпор сильному и злоба по отношению к слабым. Он хочет выжить, поэтому пытается маскироваться под своего, однако своим чувствует себя только в замкнутом кругу правоверных евреев, а последний инвалид-типографщик и тот считает его чуждым. Он боец, но отказывается стрелять в бою. Он всех мажет дегтем, не замечая своей собственной отвратности... Как же много зависит от личности наблюдателя! Да, Бабель написал "летопись будничных злодеяний" - иного он просто не замечал, а если и замечал, то не упоминал, не вносил в свое избранное. Как тут не вспомнить Михаила Веллера - во многом же прямой последователь Бабеля! Как и ряд прочих наших типа интеллектуальных писателей дерьмом по стеклу.
Из хорошего в книге - прямая речь многих персонажей, грамматически неправильная и живая, своеобразная и образная, характерная для 1920-х. А того, чего хотелось, на что рассчитывалось - многогранного образа Конармии - нету. Ну хоть могу отличить теперь не только Гоголя от Гегеля, но и Бабеля от Бебеля...
Отдельно - хорошее качество исполнения аудиокниги Юрием Стояновым: его талант пародирования, игры голосом здесь был применен в полной мере, что, несомненно, скрасило ублюдочный текст.

Да. Есть такая рубрика на радио "Звезда". В этой коротенькой, минут на пять, передаче кратко рассказывают о человеке, у которого уже ничего не спросить, и в конце программы дают ему как будто самому рассказать о своём открытии, исследовательской экспедиции или решении сложной военной задачи. Я же традиционно оформлю рецензию, как диалог призрака писателя с неизвестным современным читателем. Итак, начнём несостоявшийся разговор.

Дальше...

Ночь.

Я дремлю после рассказов Исаака Бабеля, хорошо прочитанных Юрием Стояновым и записанных для радио "Культура" с разными звуковыми спецэффектами. В неоценимом лунном свете и полудрёмных грёзах появляется призрак известного писателя, принявшего участие в советско-польской кампании. Подглядывать за ним мне помог Паустовский, в "Повести о жизни" признававшийся, что с первого взгляда сутулый Бабель был похож не на писателя, а на маклера.
И на этот раз, при нашей встрече, Бабель, или его призрак, держал в руках книгу чьих-то рассказов. Наверное, какого-нибудь современного мастера короткой прозы. Может быть, Борхеса, который тепло отзывался о "Конармии"?
На моё приветствие одессит кивает и стремится уткнуться носом в книгу. Правильно, Паустовский рассказывал, что он и идя по улице читал, нечаянно сталкиваясь с прохожими. Не обижаюсь и продолжаю попытки начать разговор.

• А знаете, что в нашу интернетную (и зачем выпендриваюсь, слово потом два часа объяснять придется) эпоху, на одном из российских книжных сайтов идёт игра "Долгая прогулка"? Ваш цикл рассказов о конной армии под предводительством Семена Буденного на данный момент занял в ней третье место по краткости?

• А кто первый и второй?
• Первый, - отвечаю я, - точнее, первое место разделили две книги. Одна ещё не расшифрована, а другая вся из картинок состоит. Второй стала детская книга о жизни выхухолей.

• Выхухоли, говорите, ну-ну. Биология. А мои же рассказы - сплошные реальные зарисовки. Дело в том, что у меня нет воображения. Я говорю это совершенно серьёзно. Я не умею выдумывать. Я должен знать все до последней прожилки, иначе я ничего не смогу написать. На моем щите вырезан девиз - "подлинность!", поэтому я так медленно и мало пишу.
• Да, действительно, - соглашаюсь я. - Всемирную известность вам принесли два цикла рассказов, а роман о коллективизации на Украине вы написать не успели. Хотите историю?

• Теперь "Конармию" в школах проходят. О ваших рассказах я узнала задолго до того, как их прочла. Младшая сестра подруги вернулась из школы и возбужденно рассказывала об уроке литературы, какими грустными паузами и вздохами мужской части класса на уроке обсуждали, чем расплачивались женщины за проезд с мешком соли в солдатской теплушке.

• Говорю же, мой девиз - "подлинность". После каждого рассказа я старею на несколько лет. А про случай с солью на станции Фастов я много кому рассказывал, и Паустовскому тоже.
• Да, - подтверждаю я. - Он писал, что как устный рассказчик вы даже более гениальны. Ваши монологи сильнее и совершеннее написанных.
• Ему со стороны виднее, - вздыхает Бабель. - А я на каждый рассказ более ста страниц черновиков трачу.
• Позвольте продолжить про "Долгую прогулку"? - вставляю я. - Смысл игры в том, чтобы писать рецензии на прочитанные книги. Не могли бы вы дать нам несколько советов?
• Творчество в рецензиях приветствуется?
• Да, только уместное. За неудачную попытку можно и 0 баллов получить.
• Тогда для творческих рецензий правила такие. Сравнение должно быть точным, как логарифмическая линейка, и естественным, как запах укропа.
• Да. - Киваю я. - В ваших конармейских рассказах много метафор, особенно про ночные и дневные светила.
• Прежде, чем выбрасывать словесный мусор, - продолжает он, - я разбиваю текст на легкие фразы. Побольше точек! Это правило я вписал бы в правительственный закон для писателей. Каждая фраза - одна мысль, один образ, не больше, поэтому не бойтесь точек. Я стараюсь изгнать из рукописи причастия и деепричастия и оставляю только самые необходимые. Причастия делают речь угловатой, громоздкой и разрушают мелодию языка. Три причастия в одной фразе - это убиение языка. Деепричастие все же легче, чем причастие. Иногда оно сообщает языку даже крылатость. Но злоупотребление им делает язык бескостным, мяукающим. Могу ещё про абзацы и знаки препинания рассказать.
• Не обижайтесь, но не стоит, - прошу я. - Тогда мне придется эту и многие другие рецензии переписывать, хоть лишь малая часть из них могут называться творческими. В наше время постмодернисты делают с точками и запятыми всё, что захотят. Про абзацы помолчу, давно бумажных книг не читала.
• Я считаю, - продолжает он, - что существительное требует только одного прилагательного, самого отобранного. Два прилагательных к одному существительному может позволить себе только гений.
• Опять мы к гениальности вернулись, - вздыхаю я. - Вот скажите, Исаак Эммануилович, видимо, ваши рассказы публиковались в разных редакциях? В "Эскадронном Трунове" и последнем рассказе "Их было девять" некоторые фразы почти дословно повторяют друг друга, а у умирающих командиров фамилии разные. Ещё в рассказе о девяти пленных вы особо выделили Адольфа Шульмейстера, еврея из Лодзи.
• Я не выбирал себе национальности.
• Не будем об этом подробно, тем более, что не во всех изданиях этот рассказ был. Даже в аудиокниге его не начитали. Кстати, ваши рассказы и вправду лучше слушать в хорошем исполнении талантливого чтеца, чем читать. Тогда они прямо играют и новым смыслом наполняются. А Польшу раздирали всегда, и до гражданской войны в России, и после. Вообще, мне грустно от ваших рассказов. Сколько жестокости и грубости в людях проявляется на войне и когда всё позволено. Мне Сашка Христос запомнился. И дивизионная женщина Сашка тоже. Не хотелось бы мне жить век назад, ой как не хотелось. Бесконтрольное владение оружием несознательным населением - это зло. Эх, хотя и кухонный нож тоже может стать оружием при случае...
• Не горячитесь вы так, - беспокоится Бабель. - Прямо-таки митинг устроили. Скоро запылаете кумачово.
• Всё, больше не буду возмущаться, - закругляюсь я. - Вот уже и луна бледнеет.
• Да, - начинает прощаться Бабель. - Желаю вашей игре ещё не один сезон длиться, если найдутся желающие поиграть. Жаль, что я бесплотен, и подарить мне вам нечего.
• Спасибо, - смущаюсь я. - У меня ещё много ваших рассказов не прочитано. Правда, основной оставшийся цикл про одесских бандитов, но и про них сериалы теперь снимают. Личности, так сказать, популярные и легендарные. До новой встречи в ваших рассказах, Исаак Эммануилович.
• До новой встречи.

  ****

Хоть я и не читаю отзывы о книге до того, как сам прочитаю, но здесь нужно было сделать исключение. Автор абсолютно не мой. Я не делаю вывод по одной книге и прочитаю еще что-нибудь, но вот эта конкретная книга мне не понравилась.
Дневниковые записи полуграмотного кавалериста трудно отнести к художественной литературе. Про язык напишу чуть ниже, а пока по стилистике. Не знаю почему, но я думал, что это будет полноценное произведение, а не набор воспоминаний. Причем воспоминаний хаотичных и чаще всего не связанных друг с другом. Отдельные рассказы меня вообще приводили в ступор - зачем здесь это? Не вписывалось ни по сюжету, ни по логике. Ни о какой хронологии речь не идет, конечно. Несмотря на всю историческую ценность, стилистика оставляет желать лучшего, если мягко выражаться.
Теперь про язык. Если вам нравятся метафоры, то эта книга для вас.

Земля лежала, как кошачья спина...

На кирпичных заборах мерцает вещий павлин, бесстрастное видение в голубых просторах.

Солнце катилось в багровой пыли.

небеса надо мной разворачиваются, как многорядная гармонь,

наедине с луной, торчавшей там, вверху, как дерзкая заноза…

Ночь утешала нас в наших печалях, легкий ветер обвевал нас, как юбка матери, и травы внизу блестели свежестью и влагой.

Ночь летела ко мне на резвых лошадях, пожары извивались на горизонте.

Мне такое не нравится, потому что за всеми этими метафорами искать глубокий смысл нет никакого желания. И все эти метафоры и красота природы выглядят инородными. Потому что после них или перед ними, как правило следует описание какой-то жути, присущей любой войне. будь то убийство лошадей (их убьют достаточно) или насилие над женщиной. Причем не просто насилие, а чуть ли не на трупе убитого перед этим ее мужа. Война - это всегда грязь и здесь ничего нового. Для своего времени, возможно, книга была открытием. для меня - нет. И несмотря на кажущуюся историческую правдивость, некоторые моменты заставили усомниться в правдивости.
Для историков книга возможно и будет интересна. Для рядового читателя - вряд ли. Ну или нужно перед этим почитать еще что-нибудь у автора, чтобы язык не стал сюрпризом. Тема интересная, но реализована уж очень неумело. Как говорится "Неуловимые мстители" по ней не снимешь. Хотя Буденный присутствует и и здесь и там.

Невероятный рассказ. Очень короткий, но обладает видной силой. Становится чётко понятно, о чем именно говорит Бабель, когда описывает свой долгостройный стиль писательства в молодости.
Повествуется в рассказе одно событие с войны в Польше. Через него отражаются разные аспекты, связанные и рождённые революционной эпохой. Бабель передал нам их суть живо, и мощь произведения, его трагичность останавливают дыхание при чтении.
Слог - элемент тоже удивительный. Сам рассказ представлен в виде письма. Предполагаю, что Бабель в большей степени сам его написал, то есть как минимум отредактировал уже существовавшее письмо. Если же всё от начала до конца написано самим Бабелем, то это знак только об одном - о редкой гениальности.
В общем, необычные вещи можно найти в некоторых "маленьких" представителях классики. "Соль" к подобным находкам и относится.

Книга Бабеля уникальна- это летопись Гражданской войны, аналогов которой нет. Роман- сборник очерков, дневниковых записей автора, не объединенный каким-либо сюжетом. Это не история боёв и подвигов, это каждодневный быт красноармейцев.
Эта война отличается от Отечественной ( даже в самом страшном ее прочтении-у Астафьева) и от Первой мировой( если вспомнить Ремарка). Воюющие- абсолютно безграмотные, темные люди, вчерашние крестьяне, та огромная дремучая масса, которая и составляла значительную часть народа до Революции. Жизнь их была та же, что и у предков их столетия назад- их не затронула цивилизация. Они живут полуживотной жизнью- едят, пьют самогон, трахают все, что движется( простите мне это слово), легко режут любую скотину, и так же легко, не задумываясь, режут людей. Да ещё и оружие у них есть...Убийства, мародёрство, справление своих физиологических нужд- вот и вся их жизнь. Бабель очень натуралистичен в описаниях- как было, так и описывает; язык романа тоже самобытный, удивительный- он впитал в себя простонародную речь бойцов.
Этим людям непонятно слово суд- "Теперя кажный судит кажного, и на смерть присуждает, очень просто"- говорят воюющие, т.е. если в царское время они боялись суда и власти, то теперь им все дозволено, считают они. Убийство ради одежды, стаскивание ее с ещё живых (,,Их было девять")- норма; некий Прищепа, воротясь в станицу и обнаружив, что семья его убита врагом, а вещи вынесли соседи, убивает всех соседей, включая старух и даже животных( ,,Прищепа"). Помимо чисто животной привычки к убийству, этим людям ещё и свойственна чисто человеческая жестокость, садизм , по сути(,,История Павлюченки"- застрелить слишком легко, а надо потрудиться, убивая; то же и в очерке "Иваны"). Постоянное " покрошили", " порубили"- а ведь известно, что для ближнего боя нужна бОльшая жестокость, выстрелить легче.
Соответствующее потребительское животное отношение к женщинам: сестра милосердия Сашка вынуждена обслуживать весь эскадрон; в ,,Соли" женщину убили за мелочь, за обманный способ попасть в вагон, но те две девушки, которых согласились взять сами, наутро плачут, " обиженные солдатами". Вспоминается рассказ из другого цикла- "У батьки нашего Махно"- нравы те же, на самом деле.
Главный герой Лютов( читай- Бабель), для этих людей, как марсианин: образованный- значит, недобитый буржуй, да ещё в очках- тут за одно это убивают, предупреждают его. Хуже того, этому интеллигенту трудно убить- настоящий враг, изменщик! Да ещё соблюдения законности требует! Спасало, видимо, то, что Бабель был партсекретарем, всё-таки лицо официальное.
Интересно, что религиозность и особая духовность русского народа, которая якобы у него была- тоже фикция: осквернить церковь и ограбить ее- обычное дело. Т.е. этих людей вообще ничто не сдерживает; родственные связи тоже не имеют большого значения(" Письмо")- что не удивительно, учитывая, сколько было детей в семьях- близких отношений там и не было, видимо.
Очень важная и сильная книга, необходимая для понимания истории страны.

Это не первая моя попытка читать Бабеля. Я делала это и в школе, возвращалась в нему и позже, сравнительно недавно. К сожалению, не могу я ухватить в этом писателе главного, его мысль, красоту его изложения. Оригинально? Да, не спорю. Но слишком колюче ощетиниваются его слова, каждый раз я продираюсь сквозь них как через плотный кустарник. Безусловно они оставляют следы на моем теле, но не могут пробраться глубоко. И при этом я вижу, что есть люди, понимающее в нем самое сокровенное. Это не по отзывам других людей, нет, просто на отзывы слишком легко повлиять. Я говорю об иных творческих работах. О фильмах, снятых по мотивам его произведений, в конце концов, даже о радиоспектаклях или озвученных его книгах. Вот эти вещи, уже обработанные другим, сумевшим ухватить в авторе что-то важное, неуловимое, производят на меня впечатление. Но стоит мне взяться за текст, по которому, скажем, поставлен фильм, и я не нахожу большей части того очарования, что так захватило меня. Я стараюсь воспринять автора хотя бы через увеличительное стекло чужого взгляда, стараюсь найти восхищающие мелочи. Но стоит мне столкнуться с необработанным рассказом, с той темой, которая не встречалась мне раньше, и я остаюсь в недоумении. Мне чуждо это, это отталкивает меня.
Автор родился в семье ортодоксального еврея, о, это очень полезно, хоть немного узнать об авторе, особенно если хочешь лучше понять его работы. Нет, конечно, есть и иное мнение, когда литература живет ради себя самой. Когда творения автора будут практически не связаны с ним, с событиями его жизни. Но на самом деле, оторваться от реалий слишком сложно, да, по мне, и не нужно. Но Бабель реалист, это упрощает его восприятие. Но вернемся к его биографии, то, что вырос он среди евреев, штурмующих Тору день за днем, не могло не отразится на его произведениях. Вроде бы рассказы идут о революции, но в них мало видны крестьяне, почти совсем нет рабочих, зато сразу несколько посвящены костелу (не церкви, костелу!), еретическому иконописцу, и вечным конфликтам евреев и поляков. Жиды-шпионы, еврейские погромы (еврей виноват во всем и всегда, его бьет и грабит любая власть), обворованные хозяева-евреи, убийства евреев. Причем автор не пытается извлекать мораль, выражать свое отношение к происходящему, он просто описывает это как факты. Лишь иногда проскакивает в конце рассказа фраза, типа, я подал рапорт командиру на недопустимое поведение ... Многое что встречается на войне, вот и такое, но обо всем разве напереживаешься? Сил не хватит.
Много рассказов и о военных буднях, неожиданных ситуациях. Постоянно поднимается вопрос, что допустимо, а что нет не войне: расстрел пленных, расстрел офицеров, какова разница между военными трофеями и мародерством. Закон военного времени очень суров, сейчас ты воюешь с товарищем бок о бок, завтра можешь стрелять в него за нарушение приказа, но, если что-то изменится, опять сражаться спина к спине. На войне рекою льется кровь, а конь для тебя лучший товарищ, верный боевой друг. Его смерть для тебя худший удар. Или раненые в госпитале, и смех, и грех читать их объяснительную. Весь язык неграмотных крестьян, нахватавшихся выспренных лозунгов, делает ситуацию еще комичнее. Автор вообще старается достоверно передавать говор своих героев.
Это именно отдельные рассказы, короткие зарисовки, путевой дневник. Иногда их герои повторяются, описываются несколько иначе, рассказы перехлестываются между собой как черновики, но не более того. Их можно читать вразнобой, в любом порядке. В них практически нет хронологии или связной последовательности событий. Просто раз за разом перед нами встает картина убогой жизни села или небольшого городка, а к этому убожеству добавляется еще и военный беспредел и разруха, частые выстрелы и кровь.
Большинство воюющих не признает двоякой правды, для них все в жизни просто делится на красное и белое. Четырехглазый очкарик Лютов, скрывающий свое еврейство, и тут не к месту. Вроде, и сражается на стороне красных, но все равно чужой и никогда не станет своим. Так случилось и в жизни, автор чувствовал свою отстраненность, скрывал ее, но так и не смог скрыть.

Отличный цикл. Рассказы о нелегком походе Первой Конной против белополяков в 1920 году, о людях и их судьбах.

Особенно, что привлекает - очень емкий, точный, а временами - красочный и сочный язык Бабеля, полный неожиданных метафор и сравнений. Рисуя удивительные образы людей, подмечая необычных типажей, автор раскрвает перед нами почти библейскую картину войны, с ее жестокостями, своеобразной правдой, неожиданной злобой, простотой и ясностью, сложностью и философией.

Эти рассказы дышат живительной силой, в этом библейском Вавилоне смешались красноармейцы и пророки, казаки и торговцы, бедняки и паны, нищие и богатые духом, мерзацы и уроды, гномы и великаны ( в человеческом понимании).

Книга страшная - о том, как люди привыкают убивать, ненавидеть ближних своих, рушить, насильничать и сжигать.
В то же время у кажого героя своя правда, за которую он готов стоять горой.

Удивительная книга. Она, конечно, не отражает всю летопись Первой Конной, но показывает часть ее причудливой мозаики.