Цитаты из книги Не считая собаки

— Что толку ехать домой и потом возвращаться заново? Голавль лучше всего клюет на закате. — А как же ваша сестра с компаньонкой? — Теренс вытащил часы. — Уже почти пять. Если отплыть сейчас, увидитесь с ними за ужином. — Нет нужды. Их уже встретил мой студент. — Я и есть тот студент, профессор. — Нонсенс. Того я перехватил на реке, когда работал над своей… — Он наставил пенсне на Теренса. — Боже правый, это и впрямь вы!

– Папенька! – воскликнула Тосси. – Маменька потеряла сознание. – Потеряла? – подходя к супруге, переспросил папенька. – Где?

Если бы на стороне короля Гарольда сражались лебеди, Англией до сих пор владели бы саксы.

Тосси любого молодого человека сражает наповал. – Она посмотрела на меня из-под вуалетки. – Кстати, а вы как уцелели? – Она уверяет, что у Генриха Восьмого было восемь жен, – буркнул я.

Что вы делали в воде, профессор? – Тонул.

— Когда вы последний раз спали? — В 1940-м, — выпалил я.

Рассуждать не наше дело. Наше дело исполнять, побеждать и умирать.

Сирил с Принцессой по-прежнему топтались по кровати. — Ложитесь! — велел я. Сирил, как ни странно, послушался, плюхнувшись у меня в ногах. Принцесса подобралась к нему, уселась рядом и шлепнула его лапой по носу. Сирил обиженно вскочил, кошка немедленно растянулась на его месте. Если бы все было так просто… Действие — реакция. Причина — следствие. В хаотической системе следствие не всегда получается таким, как задумываешь.

Обычно медсестер в лечебницу набирают будто прямиком из испанской инквизиции, но у этой вполне добродушное лицо. Не инквизитор, а скорее помощник палача, который пристегивает тебя к дыбе или учтиво придерживает дверцу «железной девы».

Кто не тащил на руках тридцатикилограммового бульдога по крутой лестнице в половине шестого утра, тот многое упустил в жизни.

— Чаю, мэм? — Да, Колин, благодарю, — кивнула Верити. — Почему ты зовешь ее Колин? — в замешательстве спросил я, едва горничная вышла. — Потому что ее так зовут. Но миссис Меринг считает, что для служанки это слишком простецкое имя. Чересчур ирландское. Сейчас в моде английская прислуга. — И она велела сменить имя? — Обычное дело. Миссис Каттисборн зовет всех своих горничных Глэдис, чтобы не утруждать себя запоминанием.

В парковочных правилах всегда есть что-то фашистское.

– Преподобный Китчестер… – проговорил я задумчиво. – Я о нем, кажется, слышал. Молод, холост, с темными усами? – Преподобный Китчестер-то? – изумился священник. – Боже правый, совсем наоборот. Девяносто без малого. Замучен подагрой, но благотворительностью по-прежнему занимается охотно. И очень интересуется потусторонним миром. – Еще бы! – хмыкнул полковник из-за газеты. – Одной ногой уже там.

Викторианцы, очевидно, исповедовали принцип «Господь кроется в накидках».

Высшего замысла, который нам сложно постичь, поскольку мы сами являемся его частью. Высшего замысла, который приоткрывается нам лишь на миг, мимолетно. Высшего замысла, который охватывает весь ход истории, все время и пространство, весь континуум, по каким-то неведомым причинам предпочитающий действовать через кошек, крокет и перочистки. Не считая собаки. И жуткого образчика викторианского искусства. И нас.

Бедняжка, обречена легкомысленно порхать по жизни да еще есть всякую гадость на завтрак. Ни в университет поступить, ни полезным делом заняться, а тут еще пироги с угрем.

— А к гадалке ты уже ходила? — уцепился я за соломинку.

— Да. Мне выпала дальняя дорога.

«И поскорее бы», — взмолился я про себя.

Высшего замысла, который преоткрывается нам лишь на миг, мимолётно. Высшего замысла, который охватывает весь ход истории, всё время..