Цитаты из книги Не считая собаки

Нет, ярких личностей в Оксфорде хватало всегда. Преподаватель логики Кук Вильсон, заявивший на третьем часу непрерывной лекции: «А теперь, после краткого вступления…» Преподаватель математики Чарльз Доджсон, который на просьбу пришедшей в восторг от «Алисы в Стране чудес» королевы Виктории прислать свою следующую книгу отправил ей математический трактат «Конденсация определителей». Преподаватель древних языков, вешавший барометр горизонтально, потому что «так он лучше смотрится».

Закон Вселенной: свою эпоху никогда не ценят.

Поступай как знаешь, все равно опростоволосишься.

Все-таки путешествия во времени - занятие оптимистичное. Если сразу не получилось, можешь пробовать еще и еще, сколько угодно - а не ты, так кто-то другой.

– «Non omnia possumus omnus» переводил как «Запрещается провозить опоссумов в омнибусе».

Ну неужели так сложно позаботиться о подслушивающем и хотя бы намекнуть, о ком и о чем идет речь?

– Рыба тебя погубит когда-нибудь, ты в курсе? – отчитывал я кошку, растирая с головы до хвоста. – Имей в виду, у вас только по девять жизней, и по крайней мере шесть ты потратила на моих глазах. – Я промокнул хвост. – Пора переключаться на менее вредные привычки – курение, например.

Вот кошка, которая сбросила бомбу, от которой рухнул дом, который построил Джек.

Встречи играют в общем хаосе истории чрезвычайно важную роль

Я смотрел на спящую Верити, и меня охватывало такое же блаженство, как если бы я отдыхал сам. Лодка мягко покачивалась, солнце играло в листве; Верити спала мирно, безмятежно, лицо ее во сне было спокойно и светло. Пора уже признать очевидное. Отосплюсь я или нет, она навсегда останется для меня той же наядой. Даже сейчас, когда зеленовато-карих глаз не видно, а из приоткрытого рта тянется на подплесневевшую подушку ниточка слюны, она по-прежнему остается самым прекрасным созданием на свете.

- ... Нам с Тосси суждено быть вместе назло всем препонам. Мы предназначены друг другу судьбой, как Тристан и Изольда, как Ромео и Джульетта, как Элоиза и Абеляр. О том, что эти пары плохо кончили, я ему напоминать не отважился, бросив все силы на то, чтобы не отстать.

Поспать мне в эту эпоху, видимо, не суждено. Так и буду вести одну кэрролловскую беседу за другой, пока не свалюсь замертво. В идиллическом, благословенном викторианском покое.

— И что она может знать про старый собор? Ее на момент пожара еще и на свете не было. — Леди Шрапнелл кажется, что епископский пенек, если он не погиб в огне, могли засунуть куда-нибудь в кладовую в новом соборе. Поэтому она послала меня опрашивать епископских жен. Цитирую: «Мужчины понятия не имеют, где что лежит».

— «Non omnia possumus omnus» [Не каждому дано (лат.)] переводил как «Запрещается провозить опоссумов в омнибусе».

Шутка в том, что, как и во многих баталиях, правы оба. Просто им еще целое столетие ждать теории хаоса, которая их примирит. Историю в самом деле вершат и слепые силы, и личность, и доблесть, и предательство, и любовь. А еще случайность и непредсказуемость. И шальные пули, и телеграммы, и чаевые. И кошки.

— Никакие дневниковые записи и увольнения в мире не отменят истины, — произнес в конце концов Бейн. — От того, что Галилей отрекся под пытками, Земля не перестала вращаться вокруг Солнца. От того, что вы меня уволите, ваза не перестанет быть вульгарной, я все равно останусь правым, а ваш вкус — плебейским, что бы вы ни писали в дневнике.

— Опять вы за свое! — Оборочки гневно затрепетали. — Почему вы называете ее безвкусицей? — Потому что это беспорядочное нагромождение, — его взгляд уперся в заблудившихся «крошек», — слащаво-сентиментальных сюжетов на потребу эстетически неразвитому мещанству.

— Эта скульптура — безобразный ужас, воплощение безвкусицы, к тому же топорно исполненное, — бережно складывая шаль и заново укутывая в клеенку, разъяснил Бейн.