Враги. История любви

Не знаю, с какого перепугу я придумала, что тут будет история любви врагов - возможно, еврейской девушки и немца или наоборот, но фамилия автора и время написания как-то сами навели меня на такие ожидания. Тем более - лауреат Нобелевской премии, как раз в те времена, когда в роли экзотических сегодняшних корейцев и африканцев выступали евреи, выжившие в мясорубке войны... Почти с первых страниц я поняла, что ошиблась, и немедленно ошиблась ещё раз:

М-да, я пошла искать каббалиста, а нашла современного человека с полным набором комплексов и капризов.

Сложная настоящая религия, где расписано буквально каждое движение, делающее человека грешником (и многое из этого простым умом не понять - что в этом именно грешно), где за каждым словом священных книг кроются такие глубокие смыслы, что увидеть их тень, я уже не говорю - понять, могут только учёные талмудисты, занимает в книге очень много места. Но мне показалось, что всё это ( с многочисленными ссылками и объяснениями, которые, если только вы лично не талмудист, читателю даром не нужны) немного прилеплено сбоку и отношения к сюжету не имеет. Не считая того, что Бог во многих случаях был единственным якорем, за который могли зацепиться люди, проходящие через ад на земле.

Когда Шифра-Пуа оставляла в покое Машу, она начинала обвинять саму себя в том, что несправедливо обходилась с Меером, перечила родителям, уделяла недостаточно внимания Маше, когда та была маленькой и в ней еще можно было воспитать страх Божий. Самым ужасным своим грехом она считала то, что осталась в живых, в то время как все праведники и праведницы отправились в рай.

В основной же массе случаев Бога записывают в ряд врагов, который никак и никогда не желает помочь.

Как можно верить в избранность, Божественное провидение и грядущее воскрешение из мертвых после Майданека и Треблинки?

Философствуют на религиозную тему тут почти все герои, за редкими исключениями. И столь же редки исключения из длинного ряда неприятных героев... Не знаю, зачем маститый автор решил выставить своих в таком свете. Наконец-то пора добраться до сюжета, до той самой сути, потонувшей в религии и философии не только в книге, но и моём отзыве. Итак, мы имеем Германа, три года просидевшего на сеновале в Польше, где его прятала молоденькая служанка-полька, до войны работавшая на его семью, потом попавшего в Германию - уже после войны, а в итоге оказавшегося в Нью-Йорке. Сложно позавидовать человеку, который, идя по оживлённым улицам города, приглядывается, куда бы спрятаться, если появится нацист с автоматом, но столь же сложно проникнуться к нему сочувствием: три года на сеновале - это всё-таки не порог газовой камеры. Просто он - слабый человек, который не в состоянии справиться ни со своей психикой, ни с жизненными обстоятельствами.

Герман давно уже создал свою личную философию, смысл которой сводился к тому, что в мире нельзя просто существовать, а можно только постоянно заниматься контрабандой. Все живое, от микроба до человека, лавирует между разрушительными силами.

И вот эта песчинка, лавирующая согласно воле порывов ветра, умудряется запутаться - нет, не в трёх соснах, а в трёх женщинах... Что они в нём находили, загадка даже для него самого, а для меня тем более. Итак, Ядвига, та самая польская крестьяночка, которую он взял с собой в Америку и в благодарность за спасение на ней женился. Она его обслуживает по полной, как и раньше, английского не знает, машин и метро боится, зато желает стать настоящей еврейкой и вынашивает его ребёнка. Но...

В противоположность Ядвиге, с которой было не о чем разговаривать, Маша могла без конца рассказывать истории. Герман обычно называл ее энциклопедией еврейских несчастий и приключений.

Маша похожа на истеричных героинь Фолкнера, как будто она вышла не из лагеря, а прямиком из эпохи джаза. Ей так надо замуж за Германа, что даже случается ложная беременность. И наконец - его настоящая жена Тамара, на которой он женился по всем еврейским и гражданским правилам и которую считал погибшей, оказывается живой и тоже в Нью-Йорке. Воспоминания об их семейной жизни у Германа не приятные, вроде как она была сварлива, зла и некрасива. Дети их по-настоящему погибли. Но и тут Герман не удерживается от постельных дел... И Тамара("Она не могла жить только ради себя, ей нужно быть чьей-то женой, чьей-то матерью. Выполнять свою биологическую миссию — готовить еду, ухаживать за мужчиной, чтобы он опирался на нее, пусть даже он подлый предатель.") говорит:

Говорить с тобой о морали — это как обсуждать цвета со слепцом. Ты всегда такой был? Или на тебя так повлияла война? Я уже точно не помню, каким человеком ты был раньше.

Путаясь ежеминутно, где сегодня ночевать и кто ему в данный момент жена, Герман загоняет в угол и себя и каждую из них.

Герман осознал: что бы он сейчас ни предпринял, он обязательно причинит кому-нибудь боль. Он довел ситуацию до того, что, сделай он что-нибудь хорошее одной, пострадает другая.

Ну и теперь скажите: все, кто прошёл через фашистские ужасы, - хорошие люди? И книга, как по мне, нехороша, скучна и ни капли не поучительна, поскольку реального наказания от жизни или от Бога Герман не получает, финал открытый и даже без намёка, что с ним случилось... Книга не получила двойку от меня только за образность языка и некоторые философские пассажи:

Вывод из всех этих странных сюжетов был один: если Господь решил усовершенствовать свой избранный народ посредством гитлеровских репрессий, Он совершил ошибку. Почти все соблюдающие Закон евреи погибли, а те, кому удалось избежать этой участи, за редким исключением не имели ни веры, ни желания вновь обратиться к религии…

Или:

Человеческий мозг — величайшая загадка. Возьмите тех же каббалистов. Они говорят тысячи вещей о Боге и мирах, которых никто никогда не видел. Они вдаются в детали, как будто сами летали на небо и посещали все сферы. На самом деле они просто сидели в синагогах или в пещерах и фантазировали.

Лишь у колонны встретится очами С подругою - она, как он, мертва. За их условно-светскими речами Ты слышишь настоящие слова... (А. Блок, "Пляски смерти")

ПТСР Мучительно сложное сплетение судеб нескольких евреев, переживших Холокост и эмигрировавших в Америку, но так и не сумевших снова вернуться к жизни. Это может проявляться по-разному: кто-то после голодного времени постоянно ест и никак не может насытиться, а кому-то кусок не идёт в горло от чувства вины - эту бы краюшку хлеба, да в концлагерь, можно было бы спасти чью-то жизнь, они умерли от голода, а я тут обжираюсь, бог наказывает меня за грехи, все праведники ушли на небо... Герман, главный герой романа, таскается по Нью-Йорку и высматривает надёжные убежища от фашистов и хорошие огневые точки.

Знаете, когда я читаю военные или блокадные истории, меня больше всего поражает, что люди в это жуткое время продолжали жить - ходить в школу, учить детей, устраивать театральные постановки... Я каждый раз думаю - как, как им это удавалось? Разве под постоянными бомбёжками можно думать об учёбе? Разве, выбравшись из окопа, хочется не спать, не забыться, а сходить посмотреть концерт приехавших специально для этого актёров? И отвечаю себе - да, в этом наша сила, в умении не сдаваться и жить при любом раскладе. Может, только это и спасает от сумасшествия - вести себя так, будто ничего не случилось. С неба может падать снег, а могут - бомбы, "но откладывать жизнь никак нельзя". И всё равно поражаюсь каждый раз, умом понимаю, а чувствами - не могу. И герои этого романа тоже не могут, ни умом, ни чувствами, отрешиться от случившейся катастрофы. Мысленно каждый из них остался в своём концлагере. И хуже всего то, что другие как-то справляются, другие будто бы уже всё забыли, веселятся, строят бизнес, обживаются в новой стране - и ты мучаешься от того, что в мире ничего не изменилось, что величайшая трагедия, кажется, никого здесь не задела, что все эти люди должны бы носить вечный траур, а не делать деньги. Я понимаю и тех, кто пытается вернуться в норму, и тех, кто отталкивает эту норму руками и ногами, отстаивая право быть сломленным и разбитым. Быть мёртвым.

Так сколько всё-таки нужно ангелов, чтобы поменять лампочку? Но в первую очередь эта книга стала для меня не романом о посттравматическом расстройстве страшной силы, а неожиданной отсылкой к теме добрых ангелов, так ярко описанной в Великой Русской Литературе. Если позволите небольшое отступление... В школьные годы самым сильным впечатлением от "Преступления и наказания" стала мысль, что Раскольников чуть-чуть не дождался. Его беспросветное существование сразу после совершённого убийства стало, в общем-то, налаживаться, его окружили бескорыстные ангелы, готовые помочь, поднять, выпутать из проблем - взять хотя бы Разумихина. И не соверши он своего нелепого преступления, не отрежь сам себе все пути к нормальной жизни, он бы выплыл, добился чего-то. Так мне казалось тогда, и я страшно переживала за Родиона, которому всего-то следовало набраться терпения.

Проходили мы "Обломова" до или после Достоевского? Не помню. Но этот роман ещё лучше иллюстрирует, как на самом деле обстоят дела с добрыми ангелами. А именно: сколько бы их ни было, лампочку в человеке им не заменить никогда. Если она погасла - значит, погасла. Либо своими силами отрастить новую нить накала, либо вообще никак. В истории Германа, рассказанной Исааком Башевис-Зингером, ангелов намного больше, чем Герман заслуживает, и все они бессильны, как бы ни старались. Тебе нужны деньги? Вот, возьми. Тебе нужна работа? Вот синекура с хорошей оплатой. Тебе нужна любовь? Мы все любим тебя, как бы ты с нами не обращался. Ты боишься принимать решения? Вот тебе человек, готовый стать твоим гуру просто из любви к тебе. И всё это абсолютно бесполезно, потому что Герман хочет на дно, Герман хочет смерти, забвения, того самого сеновала, на котором можно скрыться от всего мира. Вот эта тема, может быть, не главная, вызвала у меня больше всего мыслей и ассоциаций.

Ещё немного о впечатлениях Сразу скажу, главному герою нелегко вызывать сочувствие у читателя - у меня, например, не вызвал. Личность он, мягко говоря, неприятная, даже со скидкой на кошмарное прошлое. Но сам роман - удивительно хорош. Собственно, автор и не пытался замаскировать Германа под пример для подражания, у него были другие цели. Меня заворожил стиль. Конечно, нужно учитывать и работу переводчика, но автор в любом случае гениален. Почти каждая маленькая главка содержит в себе небольшое описание каких-нибудь деталей пейзажа, городского или загородного, или какого-нибудь маленького, почти незаметного события, которое так точно гармонирует с чувствами и героя, и читателя, что сила впечатления требует остановиться и дать себе передышку. Казалось бы, ну посмотрел Герман на виднеющийся в окне пляж, ну и что? Без "описаний природы" литература не обходится. А этот пляж (единственный абзац!) становится символом, к которому, при желании, можно свести весь роман, через него объяснить каждого персонажа и всё происходящее.

С залива доносились запахи пива, гари, моря и рыбы, смрад разложения и смерти, рождения и битвы - древние мрачные ароматы, которым нет названия. Высунув голову, Герман увидел разрушенные корабли, оставленные здесь неизвестно когда и медленно разваливающиеся на части. Их липкие палубы обросли раковинами моллюсков, живых, но погружающих корабль всё глубже в смертельное оцепенение.

Живые, но погружающие корабль всё глубже в смертельное оцепенение...

Честно признаться, люблю читать о выживании людского рода в концлагерях и лагерях советских. Чаще всего попадались мемуары. С ними гораздо проще: автор из "бывших", освободился, реабилитировался, посвятил оставшуюся жизнь воспоминаниям, уложенным на страницах его книги. А вот читая "Историю любви" Зингера поняла, что совершенно не задумалась ранее о жизни простых смертных, любых выживших и прошедших ад лагерей гитлеровских, сталинских.

Считаю эту книгу уникальной. Во-первых, автор внушил доверие. Его истории нельзя не поверить. Думается, что описанное на страницах романа, не пережить им лично или теми, кого он знал. В любом случае, драматизм на примере нелегкой судьбы слабовольного Германа Бродера правдоподобен. Душевные мучения главного героя для меня были неожиданно-непредсказуемыми, но виной всему не только его характер, но и действительно коричневая чума прошлого века. Ну а любовная линия, вопросы веры в Бога и доказательства существования Бога, американское общество и еврейские послевоенные иммигранты с традициями и их отсутствием мне показались достаточно сочными и в некотором отношении новыми (для меня) в худодественной литературе. Во-вторых, особенность книги в том, (а это всего лишь роман), что она косвенно и прямо познакомит читателя с иудаизмом (кому интересно, конечно же. Лично мне это несколько мешало и отвлекало от главной линии, но даже меня заинтересовали некоторые философско-религиозные отступления). В общем, автор молодец, как истинный еврейский мудрец, он ставит перед читателем много вопросов, а ответы предлагает найти самим, между строк, ставя нас перед выбором: соглашаться или нет.

Спешу посмотреть постановку "Современника", хоть и на YouTube, хотя предчувствую акцент лишь на любовной линии сюжета.