Машина часу

Великие, необычайные идеи, выходящие за пределы опыта, часто имеют меньше власти над людьми, чем мало значительные, но зато вполне конкретные соображения.

Меня охватила странная уверенность, что, несмотря на всю нелепость и необычайность форм, я видел перед собою в миниатюре человеческую жизнь с ее переплетением инстинктов, разума и случайности. Погиб не просто человек, а леопардо-человек. Вот и вся разница.

Он принадлежал к тому суровому типу людей, которые улыбаются одними углами рта.

Англосаксонский дух парламентаризма заявил о себе: было много разговоров, и никаких решительных действий.

Муравьи строят город, живут своей жизнью, ведут войны, совершают революции, пока они не мешают людям. Если же они мешают, то их просто убирают. Мы стали теперь муравьями. Мы съедобные муравьи.

Пересказывая его историю, я слишком глубоко чувствую полнейшее бессилие пера и чернил и, главное, собственную свою неспособность передать все эти характерные особенности. Вероятно, вы прочтете ее со вниманием, но не увидите бледного искреннего лица рассказчика, освещенного ярким светом лампы, и не услышите звука его голоса. Вы не сможете представить себе, как по ходу рассказа изменялось выражение этого лица....

Я стал думать о физической слабости маленьких людей, об отсутствии у них умственной деятельности и об огромных окружающих меня развалинах: все это подтвердило мое предположение об окончательной победе, одержанной их предками над природой.

Было вполне естественно, что в тот вечер золотистого заката я невольно сравнивал окружающий меня мир с социальным раем. Неудобства перенаселения исчезли, так как население перестало увеличиваться.

Не было и следов борьбы как политической, так и социальной. Торговля, промышленность и все, что составляет основу нашей государственной жизни, исчезло из этого мира Будущего.