Петер Каменцинд

Многие утверждают, что они «любят природу». Это значит, что они не прочь время от времени приобщиться к ее дарам. Они выходят из дома и радуются красоте земли, топчут луга и срывают огромное количество цветов и веток, чтобы их вскоре выбросить или оставить увядать дома. Так они любят природу. Они вспоминают о своей любви в воскресенье, когда стоит хорошая погода, тоща они бывают тронуты собственной добротой. В сущности, это им ни к чему, ведь «человек – венец творенья». Ох уж этот венец!

Любовь существует не для того, чтобы делать нас счастливыми. Я думаю, она создана, чтобы показать нам, насколько мы сильны в страдании и терпении.

Лишь же можно было чувствовать рядом мощное биение другой жизни и ощущать тесные, живые узы, которыми связано с нами все живое, лишь бы не остывала любовь!

Раньше я полагал, что это, верно, особое наслаждение - быть любимым, не отвечая взаимностью. Теперь же я узнал, как мучительно неловко бывает перед лицом предлагаемой любви, которая не рождает ответного чувства.

И зачем этот непостижимый Бог вложил мне в сердце пылающий угль неукротимой жажды любви, если сам же уготовил мне жребий одинокого и нелюбимого затворника?

В этом и заключается проклятие тоски - что она делает человека не только больным, но также близоруким и самонадеянным, а то и чванливым.

Ах, любовь существует вовсе не для того, чтобы делать нас счастливыми. Я думаю, она существует для того, чтобы показать нам, как сильны мы можем быть в страданиях и тяготах бытия.

Я видел, что у большинства из них вся энергия мысли и страсти направлена на существующие порядки, устройство общества, государства, на состояние науки, искусства, методов обучения, и лишь у немногих замечал я признаки потребности без всякой видимой цели созидать самого себя и выяснять свои личные отношения с временем и вечностью.

И когда мы стояли плечо к плечу, обращенные в слух, меня обожгло вдруг мгновенным сладким трепетом сознание того, что я впервые делю красоту этих пепельно-розовых облачных далей со своим другом.