Петер Каменцинд

Не прошло и двух лет, а он [Златоуст] уже почти до конца познал радости и горести бродячей жизни: одиночество, свободу, шум леса и крики животных, случайную неверную любовь, горькую смертельную нужду.

- Ведь знание природы - тоже наука...

НАРЦИСС: Тебе не кажется, что любимый ученик Спасителя, на чьей груди он отдыхал, и тот другой ученик, который его предал, — они ведь имели не одно и то же предназначение?

Они говорили об астрологии, которая не изучалась в монастыре и была под запретом, и Нарцисс сказал, что астрология — это попытка внести порядок и систему в разнообразие человеческих характеров, судеб и предназначений.

В глубине души он [Златоуст] любил не ученость, не грамматику и логику, хотя и в них была своя прелесть, а звучный, образный мир литургии.

— В женщине, в проблемах пола ты чувствуешь воплощение всего того, что ты называешь «миром» и «грехом»... К тому же ты не далек от истины, история о Еве и змее-искусителе и в самом деле не досужий вымысел.

- Любовь к Богу... не всегда совпадает с любовью к добру.

— Но можно сделать много запретного и посмеяться или исповедаться — и дело с концом, оно тебя больше не касается.

...при первом приветливом женском слове [Златоуст] неотвратимо ощутил, что именно здесь таится его враг и демон, что опасность для него заключена в женщине.

Он [Нарцисс] все переводил в сферу духовности, даже любовь; ему не дано было бездумно отдаваться привязанности.