Чапаев

...вопли обычно идут „авансом“, голосить начинают далеко перед тем, как подступает настоящая нужда.

По сёлам и деревням разъезжались верхами, расходились пешие, расползались в «красных кибитках» агитаторы-коммунисты и рассказывали населению, куда и зачем идёт Красная Армия, для чего она создана, что творится в Советской России, что происходит за её пределами. Часто и сами знали мало — неоткуда было узнать, часто и передать складно не умели, зато главное всегда доносили, были светочами, были рупорами, были учителями…

Знать, по тем временам и вправду нужен, необходим был именно такой командир, рождённый крестьянской этой массой, органически воплотивший все её особенности. Вырастет масса — отпадёт и в этом нужда.

За плясунами пошли рассказчики-декламаторы: такую несли дребедень, что только ахнуть можно. Не было ещё тогда на фронте ни книжек, ни сборников хороших, ни песенников революционных, — на фронт всё это попадало редко, красноармейцы мало что знали, кроме собственных частушек да массовых военных песен…

— А я не генерал, — продолжал Чапаев, облизнувшись и щипнув себя за ус, — я с вами сам и навсегда впереди, а если грозит опасность, так первому она попадает мне самому… Первая-то пуля мне летит… А душа ведь жизни просит, умирать-то кому же охота?.. Я поэтому и выберу место, штобы все вы были целы да самому не погибнуть напрасно… Вот мы как воюем, товарищи…

— Я, товарищи, не старый генерал… — грозил протестующе Чапаев. — Этот генерал, бывало, за триста вёрст дает приказ взять во что бы то ни стало такую-то вот сопку. Ему говорят, што без артиллерии не дойдёшь, што тут в тридцать рядов завита колючая проволока… А он, седой чёрт, приказ высылает: гимнастику вас учили делать? прыгать умеете? Вот и прыгайте!..

Атмосфера сразу накалилась. Через две минуты всё воспринималось острей и горячее: грошовому слову алтын была цена, алтынное слово ценилось на рубль.

Картина установлена точно. Как будто всё-всё теперь предусмотрено, ничто не должно сорваться, только бы разыграть всё, как по написанным нотам… Надо быть большим мастером, чтобы уметь разыгрывать по нотам!

Любил человек сильное, решительное, твёрдое слово. А еще больше любил решительное, твёрдое, умное дело!

В атмосфере, насыщенной нервными настроениями, кровью и порохом, чувствовалось приближение целой эпохи, новой полосы, большого дня, от которого начнется новое, большое расчисление.

Стоит готовая к бою, налитая энергией, переполненная решимостью Красная Армия… Ощетинилась штыками полков, бригад, дивизий… Ждёт сигнала… По этому сигналу — грудь на грудь — кинется на Колчака весь фронт и в роковом единоборстве будет пытать свою мощь…
28 апреля… незабываемый день, когда решалось начало серьезного дела: Красная Армия пошла в поход на Колчака.

Если не вырвем инициативу, если будем отброшены за Волгу и Колчак замкнёт на юге и севере роковое кольцо (а это так возможно) — быть или не быть тогда Советской России?

Красная волна катилась неудержимо, встречаемая торжественно измученным и разоренным населением.

Колчак двигался широчайшим фронтом: на Пермь, на Казань, на Самару, — по этим трём направлениям шло до полутораста тысяч белой армии. Силы были почти равные — мы выставили армию, чуть меньшую колчаковской. Через Пермь на Вятку метил Колчак соединиться с англичанами, через Самару — с Деникиным; в этом замкнутом роковом кольце он и торопился похоронить Советскую Россию.

— Я-то!.. — крикнул он. — Я-то бахвал?! А в степях кто был с казаками, без патронов, с голыми-то руками, кто был? — наступал он на Федора. — Им што? Сволочь… Какой им стратег…
— А я за стратега тоже не признаю. Значит, выходит, что и я сволочь? — изловил его Фёдор.
Чапаев сразу примолк, растерялся, краска ударила ему в лицо; он сделался вдруг беспомощным, как будто пойман был в смешном и глупом, в ребяческом деле...

— Что ты веришь в силы свои, это хорошо, — сказал он Чапаеву. — Без веры этой ничего не выйдет. Только не задираешься ли ты, Василий Иваныч? Не пустое ли тут у тебя бахвальство? Меры ведь ты не знаешь словам своим, вот беда!

— Я армию возьму и с армией справлюсь.
— А с фронтом? — подшутил Фёдор.
— И с фронтом… а што ты думал?
— Да, может быть, и главкомом бы не прочь?
— А то нет, не справлюсь, думаешь? Осмотрюсь, обвыкну — и справлюсь. Я всё сделаю, што захочу, понял?

Чтобы быть хорошим военным работником, чтобы знать научную основу стратегии, — да пойми ты, что всему этому учиться надо…