Русская канарейка. Голос

Талантливая и бесподобная Дина Рубина продолжает покорять читательские сердца, расширяя и пополняя армию своих преданных поклонников с каждым новым произведением. Потрясающе красивый, певучий язык автора завораживает плавным, музыкальным слогом и вызывает рельефно-сочные визуальные образы, создавая неповторимые калейдоскопы разноцветной мозаики.

На этот раз перед нами масштабное творение великой писательницы в трёх томах. "Голос" – вторая книга трилогии. И если первая книга Дина Рубина - Русская канарейка. Желтухин является как бы прологом к основной истории Леона Этингера – "последнего по времени Этингера" –, то во второй книге мы проследим весь период взросления Леона, его сумбурное одесское детство с двумя названными "бабушками", сложные отношения с безалаберной и такой любимой матерью, переезд в Израиль, начало музыкальной карьеры и уже в последствии – сложный симбиоз звёздной карьеры оперного певца и не менее блестящей карьеры опытного оперативника израильских спецслужб.

Являясь в душе волком-одиночкой, Леон старается избегать серьёзных привязанностей в любовных отношениях, но в Тайланде, находясь на серьёзном задании по раскрытию канала поставки оружия из Израиля в Иран, он знакомится на пляже с Айей. Встреча с ней сметает все его тщательно укреплённые внутренние преграды, и сокрушительная Любовь перечёркивает его сознательный отказ от права быть свободным. Судьбы талантливого юноши и глухой девушки-фотографа из Алматы, читающей по губам и перемещающейся из одной географической точки в другую со скоростью света, оказались так тесно и невероятно переплетены, что это стало для них сверхъестественным откровением, ниспосланным даром, не терпящим быть отвергнутым.

Сюжетная линия зиг-загами переносит нас из Одессы в Иерусалим, из Иерусалима в Париж, из Алматы в Лондон, из Вены в Тайланд. И через всю книгу юркой пташкой пролетают канарейки Желтухины, которые связали так много судеб и жёлтыми пятнышками остались на простынях их жизненных тревог.

Я совершенно не понимаю, как Дина Рубина ЭТО делает? Как творит своё волшебство? Я о том, что мне даже не нужно мечтать или закрывать глаза, чтобы оказаться в другом месте. Достаточно открыть книгу: и вот ты уже в своём детстве ешь арбуз на скамейке у бабушкиного деревенского дома; в другую секунду - уже плывёшь в гондоле по венецианским каналам или греешь чайник в старенькой парижской квартирке. И это не выдумка, а абсолютная явь! Госпожа Рубина так выплетает свои строки, что ты не сомневаешься: она бывала и тут и там, переживала то и это, пила и ела то же, что и герои, и видела те же пейзажи. Что представляет нам в своих романах. Ещё ни разу я не встречала подобного, а читательская "карьера" у меня долгая.

Признаюсь, что первая книга "Желтухин" оставила меня с непониманием происходящего, оттого и не зацепила. Но чем дальше в лес: вторая книга уже проясняет замысел писательницы и приводит меня в полный восторг. Это именно то, чего мне не хватает: живого необычного романа, и конечно же, любви. Её нам всем и всегда не хватает, потому даже не буду говорить, что выбираю книги по любовным сюжетам.

И тот сюжет, что ждал (а он ещё пока ждёт до 3-ей книги) меня здесь до предела прекрасен! Леон Этингер - полностью мой персонаж. Трудная личность, но все его мысли, поступки, черты характера, нет, не близки, но понятны и оправданы лично для меня. По Айе я пока ничего думать не буду - она мне откроется в последней книге и уж тогда я решу, кто она для меня.

Голос - это о величайшем контратеноре нашего времени и....об очень опасном разведчике спецслужб в одном лице. Скажете, что за бред? Может сложиться такое впечатление. Но вы будете не правы. Место действия - Израиль, где попасть в спецслужбы не так уж и трудно.....так почему же вместо баристы, актера или сторожа герою не быть оперным певцом?? И об этом несколько подробнее.

Не первый раз в своих рецензиях я упоминаю любимую книгу, нет, действительно самую ЛЮБИМУЮ: "Плач  к небесам" авторства Энн Райс. Кто читал: сразу поймёт, почему я упоминаю её снова. Если вы полюбите Леона Этингера и захотите действительно услышать его ГОЛОС - прямая дорога к чтению "Небес". Это, наверное, единственное в мире литературное сокровище, пусть и с толикой выдумки, которое рассказывает о настоящих кастратах прошлых веков, чьи голоса завораживали и обожествляли. И только Энн Райс удалось написать так, что в романе слышатся все сопрано, контр-альты и тд. А если и этого вам недостаточно, и вы захотите услышать, каким же голосом обладает Леон - включите аудио Дэвида Дэниелса (Cara Sposa Генделя бесподобна). Именно его, так как наш Леон всё-таки не кастрат (для этого можно включить записи Алессандро Морески, последнего кастрата 20-вв, но они очень плохо сохранились).

Инструкции дала, просто дерзайте и начинайте уже читать эту великолепную трилогию!

*мальчик мой (ивр.)

Две семьи, имеющих отношение к знаменитому роду жёлтых канареек - прекрасных птичьих артистов, ведущих род свой от Желтухина Первого, тоненькими ниточками переплетаясь-соприкасаясь на протяжении всего ХХ-ого века, наконец-то по-настоящему встретятся. Леон и Айя действительно встретились случайно на побережье Андаманского моря, на полудиком тайском острове... Её привела туда бродяжья душа ( и немного - необходимость спрятаться), он же приехал вроде как в отпуск, хотя на самом деле - это клятвенно обещанное последнее дело в пользу известной израильской организации...

Почти вся книга в этот раз посвящена не очень далёким предкам и их жизненным перипетиям, а жизни Леона после того, как шелопутная мамаша родила идею эмиграции в Израиль и немедленно её осуществила со свойственной ей феерической и совершенно необдуманной энергией. Мальчик растерян, потерян, всё, что у него осталось - это музыка в наушниках, "Реквием" Моцарта по кругу целыми днями. Что бы было дальше - непонятно, но одноклассником Леона оказывается Меир - душа нараспашку, всеобщий друг и брат, сын высокопоставленного офицера по имени Натан. Именно этот "старикашка" и увидел все, не только музыкальные возможности Леона.

Служба в армии, потом обучение в спецподразделении и всё это сдобрено неудачной первой любовью к девчонке Габриэле, которая выбрала всё-таки Меира - так что ещё и лучший друг потерян, и последующим доказыванием - я могу, я - мужик, я сильный...

Нервный срыв, увенчавшийся раздробленными ногами пленного араба, виноватого в потере троих агентов Леона, в том числе Адиля, старого антиквара, в лавке которого отыскалась книга с экслибрисом Дома Этингера, приводит к тому, что контора усомнилась в его "трудоспособности".

Была устроена поездка в Москву на обучение в консерватории. Там-то и услышал старик - преподаватель вокала чудесный голос, которого сам Леон стесняется - он так мечтал, что в подростковом возрасте голос сломается, и он станет петь нормальным тенором или, чем чёрт не шутит, даже баритоном... В благодарность ему, кстати, потом, уже ставший звездой Леон часто поёт русские произведения. Ну и как тут удержаться - про настолько музыкальную книгу без музыки не получается. Тем более, это произведение упоминается в романе.
"Жертва вечерняя" Павла Чеснокова, солирует Андрей Немзер.

Но даже звезда, даже завсегдатай сцены и артистических кафе Парижа может быть полезен своей стране, особенно когда он специально обучен и чертовски наблюдателен. И в отпуске в Таиланде он оказывается потому, что именно туда ведёт след некоторого количества пропавшего с закрытого в Семипалатинске полигона урана, вполне достаточного для "грязнули". Первая реакция на Айю - а она, сфотографировавшая его на гребне волны, в лучах солнца с песней, известной ей с детства "Стаканчики гранёные" на губах, уже почти считает его другом-братом. А он ...

Итак, почти к концу книги они встретились. Любовь - безусловная, такая, от которой больно дышать - накрыла обоих, столь неподходящих друг другу. Ведь глухая Айя даже никогда не услышит его голоса... Да, наверно, и встреча их короткая и единичная, как кажется после прощания в аэропорту, когда Леон, по вечной привычке, не оставляет никаких своих координат и не спрашивает, где её-то потом искать...

Но если бы тут история закончилась, была бы дилогия, а не трилогия))). Привычки человека под прикрытием - это тщательный досмотр вещей собеседника (или тут как назвать - сокроватника?) и намертво впечатавшийся в память найденный на старой телеграмме из её рюкзака адрес отца Айи. А долго ли долететь до Алма-аты?

Открытий было два. Первое заключалось в том, что под изысканным словесным соусом любимого автора границы привечаемых и постылых жанров, увлекательных и скучных сюжетов стираются, и ты решительно ничего не можешь с этим поделать. Твои сомнения, страхи и неприязнь канут в небытие, промелькнув на прощание золотистым перышком канарейки. Второе же было поистине ошеломляющим, поскольку вынудило всех моих красавцев-мужчин, статных, харизматичных, импозантных, сошедших со страниц любимых книг (конечно), нервно курить в сторонке…

Я просто влюбилась в Голос. В контратенора, в охотника, в Ариадну Арнольдовну фон Шнеллер, в Льва Эткина – в Леона Этингера, в каждый им созданный образ. Я поймала себя на шальной мысли, что не могла быть безразличной к нему уже тогда, на перроне, в вагоне поезда, покидающего Одессу… А после к мальчишке, который кровью и потом зарабатывал копейку для себя и непутевой Владки… А после к юноше, который пережил прекрасную, но такую страшную, едва ли не сломавшую его ночную грозу… А после к агенту израильских спецслужб, каждым поступком, каждой жертвой, каждым ночным кошмаром доказывающему важное себе и ей. Безжалостно-любимой. Как было можно не полюбить этот Голос, который, конечно, никогда не услышишь, но где-то в глубине души отчетливо представляешь, хранишь, любишь?.. Этот Голос, возвышающийся над бренным миром и горечью обид как душа, как крохотная золотистая птица, как любовь.
Прости, Ретт Батлер, и посторонись. Устоять было попросту невозможно.
Я понимаю, что Леон едва ли не фантастичен, но верила ему и верила в него каждую пядь текста. Пусть подобная игра перевоплощений сомнительна, пусть две стороны его естества, скорее всего, не могли бы сосуществовать в жизни… Вот только пока реальность книги окатывает с головы до пят прохладной водой горного ручья и заставляет вздрагивать, переминаться в нетерпении с ноги на ногу, переживать, болеть, требовать повторения – значит, игра не напрасна! Значит, и она имеет право на свое скромное существование.
И, безусловно, можно сетовать на смену тональности, на значительно изменившийся темп повествования, на редкие словесные рулады от автора, а можно просто принять второй роман как новый захватывающий виток и проследить, как сплетутся нити в этой новой точке сюжета. А они сплетутся красиво, чуточку сказочно, но… Чем черт не шутит? Разве в вашей жизни не было судьбоносных встреч и невероятных совпадений? Разве не оборачивался маленький шажок огромным событием? Я верю в такую встречу этих двух потомков одной канарейки, верю Дине Рубиной. Верю, что жизнь щедра на чудеса, нужно лишь желание их разглядеть!
И если и не баюкала на безмятежных волнах Одесса, то ей на смену пришел солнечный горький Израиль, зажатый в тисках истории, боли и потерь. И если не было апортовых садов, то был Тайланд с его податливой волной, кучерявым изумрудным утесом в океане, россыпью звезд над покачивающимся на воде прогулочным катером, а еще Санторини с его чистенькими набережными, пальмами, спрятавшими лохматые головы в небе, малиновыми закатами и безысходностью, бегством.

А еще был ворох мыслей об одиночестве и том, какие изменения оно в нас привносит, о вере и предубеждениях – этих камнях преткновения мировой истории, о любви, конечно. О той любви, что может унизить, растоптать, изничтожить, а может удивить, возродить, научить заново дышать. И на какой, боже мой, на какой прекрасной ноте милая Дина Ильинична заканчивает свой роман! Прикрывает дверь, оставляя тебя с ощущением счастья, но в то же время и комом страха где-то глубоко внутри… И вот ты уже напряженно задумываешься: каков будет финал истории, и будет ли он добрым, и сможет ли он быть добрым вопреки всей громаде довлеющих обстоятельств?

Не узнаешь, пока не откроешь третий том, и что-то мне подсказывает, что закончится он очень скоро.

Вот так, все скопом и под одной обложкой замечательного продолжения. Переплетая людей, города, страны, прошлое, настоящее и предчувствие будущего. Не каждому дано, но по таланту и семейная история. Легкая, порхающая, неуловимая. Завязанная на отдельных мелочах, без которых ни понять, ни прочувствовать, ни вжиться.
Очередное знакомое повествование от автора, в которое вслушиваешься узнавая. Все те же знакомые незнакомцы, вечный каледоскоп городов и ожидание худшего для героя. Того, кто стал близким и ощутимым, трудно отпускать. Как в спину уходящего родного человека хочется крикнуть предостережение...

Два потомка одной канарейки.
Леон - человек, который так трудно любит и так легко убивает. И Айя - беглец, от себя, от постоянства, от опасности.
Удивительный голос, множество талантов и непростая судьба. И девочка-побродяжка с фотокамерой в руках, читающая по губам, цвет шиповника, нежный, колючий.
Тонкая нить, соединяющая этих двоих, это ниточка птичьего рода. Блистательный Маэстро - Желтухин и его потомки, с пёрышками и без.
Вторая книга - это уже развернутое повествование настоящего. Все так же многолюдное, подробное, чрезвычайно музыкальное. Тот случай, когда проза отступает перед чем-то многоголосо-звучащим, каждое слово как перепев, пересыпанный словечками и даже "суч-потрох" выглядит органично.
Все тот же мальчик с необычным голосом, неизменный характер и сиротство при живой матери. Две стороны единой личности - оперативник серьезной спецслужбы и звезда оперной сцены. И горькое чувство одиночества, отгороженности от окружающего мира и желание свободы.
И почти незнакомая нам девчонка, с большим талантом, неудержимым языком и огромной, пугающей, неправдоподобной везучестью. Везучестью, за которою в последствии приходит расплата. Расплата на двоих. Потому как это очевидный случай единства двойственности. Ни страсть, ни любовь...исключительный случай врастания друг в друга.

Роман как та самая дубовая исповедальня.
Никакой схемы в повествовании, отдельные ящички с заветными историями и щедрая рука и голос автора. То тут приоткроет, то там отворит. Что-то щелкает, подсвистывает, поглядывает лукавым круглым глазком.
А с другой стороны, ни слова в пустую, все отступления и комментарии исключительно по делу, не сейчас так на будущее, всплывут к месту и ко времени. Этаких цветастые узор, орнамент не персидского ковра, но живучего текста.

Скачок и секста уже пройдены, прочитаны, услышаны...

Чтобы возвращаться к книгам автора, надо давать себе передышку. Раз за разом открывать по новой, капля за каплей, уподобившись ... пустому сосуду.
И вот ты есть из себя пустой сосуд, наполняющийся с каждой прочитанной страницей. И вот уже внутри тебя переливается, шумит, бренчит жизнь, с его вечными дорогами и перелетами, городами и местечками, с тишиной закатов и рассветов, с переплетениями пальцами рук и звонкой молчаливой ненавистью...
Да, если читаешь Дину Ильиничну, а уж лучше слушаешь - все именно так и складывается.
И Шекспир, и Гомер, и тень отца Гамлета.

Ох, и ладно же получается у автора романы писать! Хоть и говорит она сама в этой же книге, что роман странный. Может, и странный, может, не совсем обычный, но хорош, чего греха таить! Есть свои минусы, но за плюсы я готова читать и читать романы Рубиной.

Вторую часть я начала читать спустя год после прочтения первой. Да, некоторые детали подзабылись. Хотя, читая первую главу, я думала, что забыла совсем о том, что было в "Желтухине". Но нет, не забыла. Потом все вспоминается. После первой главы. Но глава "Охотник" это нечто. Словно меня бросили в водоворот ледяной воды и я судорожно пытаюсь найти выход, доплыть до берега. Ох, и удивила меня автор. Я даже подумывала бросить, но ведь третью книгу не начнёшь без второй, поэтому пришлось насильно продираться. А потом глава закончилась и я снова вернулась в тот роман, с которым познакомилась год назад.

И это было прекрасно! В этой части нам рассказывают о жизни Леона. О его детстве, юношестве, первой любви, к сожалению, несчастной и о дальнейшем пути. Леон становится оперативником одной из спецслужб. Именно там он приобретает кличку "Кенар Руси" или "Русская канарейка". Голос его с детства всех покорял. Поэтому неудивительно, что парень подаётся и в музыку.

Так и живет он себе, выступает на сцене, охотится за преступниками, а между тем нежданно негаданно в его жизнь врывается она. Та, что никогда не услышит его дивного голоса. Но та, что способна и без этого понять его лучше других. Так мы становимся свидетелями зарождения трепетного, нежного, волшебного чувства! Чувства, которое заставляет бежать на другой конец мира, делать необдуманные поступки, защищая свое чувство от вторжения других. Это потрясающе!

Я искренне восхищена, как автор описывает эту любовь. Вообще все описания, будь то природа, люди, животные, чувства, даются Рубиной великолепно! Вот ты читаешь, а воображению даже придумывать не надо, стоит только сложить все факты и картинка в голове готова.

Конечно, мне было несколько некомфортно читать про жизнь Леона и его "охотничьи" дела. Мне далека эта тема. Но все складывается в итоге в единый пазл. И становится понятно, зачем автор развивала эту тему. Пока книги вызывают искренний восторг, не смотря на далеко не высшую оценку. И я надеюсь до заключительной части я дойду раньше чем через год. И уже предвкушаю восторг.

Не могу не отметить, что первая книга цикла («Желтухин») мне понравилась гораздо больше. С первых страниц нотки легкого раздражения поселились во мне и мешали в полной мере насладиться пряным повествовательным букетом.

Быть может, дело в том, что вступительная мизансцена ужина в венском ресторане с Натаном Калдманом, показалась чрезмерно затянутой, а главный герой вел себя абсолютно безукоризненно и казался безупречным и совершенным, плюс ко всему, политическая компонента, в которой Дина Ильинична оседлала своего любимого конька, и, оголив шашку наголо, задорно понеслась по городам и весям…

Я всё понимаю и принимаю: в том числе и непростую израильскую тему, острую, животрепещущую, болезненную, о которой невозможно умалчивать, но я ощутила нехватку свежего воздуха. (Так верующие, имеют привычку неумеренно зациклено и одержимо твердить о Господе. И пусть, всё это - правильные, прекрасные, правдивые вещи, но вместо того, чтобы привлечь, подобная назойливость темы и закольцованность сюжета, скорее отталкивают, вызывая вплоть до физиологического отторжения, нежели наоборот). Но это всего лишь мои индивидуальные особенности восприятия, нежели авторское упущение:)

Приблизительно с середины книги я снова была, прочно и безоговорочно, покорена автором, и по самую маковку влюблена в персонажей. Безусловно, этому способствовал неповторимый и узнаваемый писательский почерк Дины Рубиной, в основе которого - прекрасный русский язык, наполненный иронией, словесной меткостью, образностью речи, житейской мудростью и смекалкой, законченностью и целостностью персонажей, пристальным вниманием к деталям, мистическими совпадениями, непредсказуемыми хитросплетениями и многоголосьем человеческих судеб.

К этому сонму достоинств добавился лихо закрученный сюжет, полный опасностей и неожиданных поворотов. Такой Дину Рубину я до сей поры ещё не знала!

С трепетом и замиранием сердца следила за жизненными перипетиями персонажей. Хотя, справедливости ради, отмечу, что главные герои порой доводили меня до тихого бешенства, и вместе с Натаном хотелось воскликнуть:

• Оставь, и сядь, чего ты вскидываешься как беременная истеричка…

  А напоследок я скажу: роман неоднозначный, непростой и многослойный.

И по традиции несколько авторских цитат, к коим я питаю неизменную и необъяснимую слабость:

— Вот в чем парадокс, – говорил старик, расправляя салфетку на коленях. – Отдельный интеллектуал может гордо открещиваться от своей веры и своего народа, провозглашая надмирность; может, как Пастернак, страстно проповедовать идею полного растворения, может всем своим существом служить культуре, языку, искусству народа, в среде которого родился, вырос и живет. Такая самоустановка порой свидетельствует о силе духа, о характере человека, об оригинальности таланта. Отпадение от общины и духовное одиночество (возьми великого Спинозу) могут вызывать сочувствие, могут даже восхищать – особенно когда влекут за собой проклятия, плевки в спину, анафему со стороны соплеменников. Но совсем иное дело – народ в своей целокупности: суть народа, тело народа, его пульсирующее и вечно обновляющееся ядро. Тогда ассимиляция – самое страшное, что можно любому народу пожелать. Тогда ассимиляция – растворение, исчезновение, назови как угодно – совсем не воспринимается доказательством силы или характера народа, наоборот: это свидетельство слабости, импотенции, истощения духа, одним словом – невозможности продолжать быть. Помнишь, в пророчестве Эзры есть и такое: народ, мол, ослабнет до того, что не смогут всем скопом зарезать петуха? Это всегда следствие каких-то ужасных геополитических катастроф: войн, эпидемий, изгнания с земли предков, истончения генетической материи рода; попросту – вырождения… Разве может восхищать судьба исчезнувших Древнего Рима или Египта? Свидетельства мощи их цивилизаций – да, весьма поучительны и прекрасны; но кто согласится разделить подобную судьбу?
...

— Как ты смел назвать «швалью» целый народ?! Разве у араба не та же кровь, не то же сердце, не та же боль?! И даже если мы лютые враги на этой земле, даже если мы пытаемся высудить у Всевышнего наследие праотца нашего Авраама – разве нам следует друг друга презирать?
...

— Третья мировая война… кто только не расписывал ее сценарий! Но проходить она будет не между западным и третьим миром, а внутри третьего мира, между его странами, анклавами, окрестностями, дворами и подворотнями, начиненными оружием по самые яйца. Нас ждет бесконечная и безысходная бойня, которая уже в этом столетии просто снесет западный мир – попутно, по ходу действия, как сносит хижину какой-нибудь ураган «Катрина». Так вот жирная мамка во сне задавливает младенца. Они задавят этот мир, как котенка, понимаешь? Со всеми его соборами, операми-тенорами, бахами-шубертами, леонардами и сезаннами… — Ты… очень мрачен сегодня, – заметил Леон. — Смотри, как стремительно меняются времена, – продолжал Натан, вроде и не слыша его слов. – Это даже завораживает: Саудовская Аравия покупает бомбу у Пакистана. Атомные бомбы уже покупают. Завтра какой-нибудь миллиардер сможет сам купить бомбу у Пакистана. Или у Северной Кореи, которая таки нуждается в деньгах…


– В ножки мне валитесь, в ножки! В моем лице с вами судьба говорит!

Вот и закончилась вторая книга полюбившейся истории.
Такими привычными и такими родными стали эти странные люди.
Только недавно я с упоением стремительно бежала по страницам предыстории, перелистывая предшествующие поколения главных героев.
Семейная сага закончилась и теперь, да, как это ни странно, пред нами детективная история с торговлей оружием, шпионажем, контрабандой и прочим злом мира сего.
Как ни удивительно, а детектив политический… криминальный.

Я ведь ЕЁ понимаю. Правда-правда…
Израиль, евреи, арабы – это всё о наболевшем, о родном.
Тут не обошлось и без России, Казахстана, Европы, Таиланда. Да что уж… весь мир повязан в этом черном бизнесе,
Интересно, насколько долго это будет актуально?! Боюсь ответа…
И еще вопрос – насколько я в этом разбираюсь?! Нет! не так… Насколько мне интересно в этом разбираться?! Признаюсь, местами утомляет…

Но как же искусно сплетены сети. Оторваться невозможно. Утопаешь в подробностях и тонкостях, в может нарочитой чрезмерности, скрупулезности.
И опять эти невероятно живые и странные герои.
Я не верю что это выдумка автора. Просто не может быть… невероятно.
Придумать настолько достоверно, объемно, выверено, характерно. Если к событиям романа можно применить критику и ворчать о безумном, нереальном стечении обстоятельств, о слишком тесном мире, то герои… это идеально созданные люди, настоящие, ей знакомые.

Леон.
Пришлось изрядно поволноваться за этого мальчишку, мелкорослого цуцика, торчащего из-под парты, за влюбленного парня, искреннего, трогательного, слепо взрастившего первую влюбленность.
Как же я потом негодовала, видя жестокого, обособленного мужчину, одинокого волка, закрывшегося от всего мира. Этот сссучпотрах, суров и непримирим.
Радовалась, что эту «консервную банку» всё таки «вскрыли». Нашелся человек, который вытащил на свет его почерневшую душу, отогрел еще не до конца окаменевшее сердце. Оказалось он еще способен быть…

Айя.
«Кто, кто придумал тебе такое имя: имя-стон, имяболь, имя-наслаждение… Ай-я-а-а, радость моя, чудонаходка, мой глухой фотограф, мой мастер дивных рассказов, мой бритый затылок, мои грудки-наперегонки…»
Искательница приключений?! Сгусток таланта, ищущий выплеска?! Дуууура, истеричка, казахская шлюха.
Это вшивое чудо, сумасшедшая девка.
Безумный Супец, забыть тебя просто невозможно. Как хорошо, что она есть…

Две канарейки пред моими глазами, одна звучит, другая чувствует, такие разные и такие похожие. Везде и нигде. Такие заметные и растворяющиеся в толпе.
Свободно порхающие по миру, но как оказывается в… да просто клетка у них большая.
Внимательный глаз неустанно следит…

Меня всегда удивляли такие оторванные от жизни, в бытовом смысле слова, люди. Я даже порой завидую подобным искателям приключений. И дело даже не в неприхотливости и отсутствии обязательств… дело в умении вкусно жить, страстно, бурно, увлеченно.

Нет... в этом романе нет людей с среднетрамвайной внешностью, как сказала бы Владка.

Все так явно, я читала рассказы, составленные из фотографий, я чувствовала голос контртенора, я шагала след в след за странной взбалмошной девчонкой, за кенарем, загнанным в угол, по разным странам, разным культурам, любуюсь красотами и разнообразием, ужасаясь алчности и жестокости, не отпуская пристальный взгляд от волнения.

Бегу дальше. Нет, Она не отпустит.
Голос обрывается на самом интересном месте. Спешу, ничего не забыть.

"Ему нравилась ее манера рассказывать. Барышня говорила: «Интеллигентный человек принимает тебя не по одежке (одежка – вздор!), а по речи»."

Берлин! Дождь... Прическа остается безупречной!
Нью-Йорк! Солнце... Локоны лежат послушно!
Майами! Ветер... Укладка сохранилась превосходно!

Из известной рекламы

Бангкок! Сильный туман! Только сейчас прическа слегка подпортилась! А голос - нет!

Если я читаю романы Дины Рубиной из трилогий, то я невольно сравниваю их в двух контекстах: с предыдущими книгами этого же цикла произведений, и с другими циклами. В этот раз я остановлюсь только на первой части сравнения.

Если взять первый роман трилогии "Желтухин", то там мы имеем там прямолинейный красивый сюжет, классический для семейной саги с яркими колоритными персонажами, увлекательными микросюжетами, различными кулинарными изысками и богатым литературным и диалоговым языком. Казалось бы, во второй части ничего не изменилось, но это только с первого взгляда. Есть серьезные отличия, во-первых, мы углубляемся в историю только одного главного героя, отпрыска семейства Эттингеров, Леона, человека, обладающего уникальным голосом, но автор нам доказывает, что не именно он является основным талантом персонажа.

Мне не совсем нравится, когда Дина Ильинична отвлекается от основной темы саги и углубляется в какую-то жанровую специфику. Например в "На солнечной стороне улице" она углубляется в социально-психологический роман, в "Почерке Леонардо" мы видим настоящий маркесовский магический реализм. Вот и здесь, в "Голосе", Рубина выстроила повествование в жанре шпионского романа. Да, это - мой любимый жанр, но мне не совсем понравилось. Слабо для выбранной темы, но сильно для психолого-любовной составляющей, отсюда и такая оценка роману. Цитата дня:

"– Удивительная семья, которая вся уже только в нем одном.
Помолчала и добавила шепотом:
– Последний Этингер…"

Вот и вторая часть. Вот и взрослый Леон. Артист, актёр, певец... шпион. Неожиданно, если честно. Абсолютно не ждала такого поворота.
Торговля оружием, арабы, свои-твои-наши... Замутилось, закрутилось, переросло в какую-то почти фантасмагорию.
А на фоне этого - нежным цветком расцветает любовь.

Они таки встретились. Голос, который заставлял трепетать сердца красивейших женщин, и искательница приключений, девушка, которая никогда не услышит его. Только душой будет чувствовать своего Кенаря, и ревновать к музыке, и смотреть на него, как на бога, и переживать за него, больше, чем за себя.
Айя... Глухая девочка-фотограф, тощий Супец, перевернувший мир Леона, этого бесчувственного цуцика, любившего раз в жизни, но с рубцом от любви большим, чем сама жизнь.
Что в ней такого, что заставляет замирать его душу? Почему её хочется укрыть от мира? Приласкать, приютить, сберечь этот трепетный взгляд.

А мир против них, он неласков, неуютен, злой. Миру нужны жертвы. И он с радостью примет очередную. Миру наплевать на чувства и привязанность.
В работе шпиона эмоции не приветствуются. Значение имеет только результат.
Слишком много совпадений, слишком тесны Лондон и Париж. Как выжить двум влюблённым?

Ну что сказать? Рубина, конечно, удивила. Но не разочаровала. Всё тот же прекрасный язык, всё те же, ласкающие слух, сравнения. И даже витиеватость речи не напрягает. Вот только иногда мешают авторские спойлеры. Выходит красиво, но меня злит. Я не хочу знать наперёд, я хочу сама дойти до определённого момента.

Немного жаль, что пишу рецензию, когда уже знаю финал. Это убрало эмоции, которые чувствовала сразу после прочтения.
Но всё равно я настолько потерянный и неизличимый романтик, что верю всему.
Было или не было, но Рубина умеет нажать на нужные струны. Она не выжимает слёы, она их просто приносит в текст.

«Опустел наш сад, вас давно уж нет…» Ээххх...