Рецензия на книгу

• 

  YuliyaSilich5 ноября 2019 г.

  "— Кровь?! – презрительно воскликнул старик. – Недалеко бы мы ушли, выцеживая свою дутую чистокровность сквозь сито всех гетто, погромов, крестовых походов и костров инквизиции. Нет, парень: кровь сознания – вот что имеет значение. Вот что нам удалось сохранить и взрастить в поколениях. Такой сорт мужества: помнить, не расслабляясь и не размякая на душевный отклик чужого, ибо он тоже – вздор и дым; он тоже – до первой увертюры партайгеноссе Вагнера"…

  Не могу не отметить, что первая книга цикла («Желтухин») мне понравилась гораздо больше. С первых страниц нотки легкого раздражения поселились во мне и мешали в полной мере насладиться пряным повествовательным букетом.
  
  Быть может, дело в том, что вступительная мизансцена ужина в венском ресторане с Натаном Калдманом, показалась чрезмерно затянутой, а главный герой вел себя абсолютно безукоризненно и казался безупречным и совершенным, плюс ко всему, политическая компонента, в которой Дина Ильинична оседлала своего любимого конька, и, оголив шашку наголо, задорно понеслась по городам и весям…
  

  
  Силовые структуры подчинены политике, а европейские политики не отвечают ни за что, кроме своей комнатной собачки. И к дьяволу все объяснения, оправдания и реверансы, к дьяволу! У нас исторический опыт: в свое время мы остались одни против СС, гестапо и всех прочих. И принимать еврейских беженцев согласилась одна страна – одна! – Доминиканская Республика, хотя Рузвельт нам «симпатизировал»

  Я всё понимаю и принимаю: в том числе и непростую израильскую тему, острую, животрепещущую, болезненную, о которой невозможно умалчивать, но я ощутила нехватку свежего воздуха. (Так верующие, имеют привычку неумеренно зациклено и одержимо твердить о Господе. И пусть, всё это - правильные, прекрасные, правдивые вещи, но вместо того, чтобы привлечь, подобная назойливость темы и закольцованность сюжета, скорее отталкивают, вызывая вплоть до физиологического отторжения, нежели наоборот). Но это всего лишь мои индивидуальные особенности восприятия, нежели авторское упущение:)

  Приблизительно с середины книги я снова была, прочно и безоговорочно, покорена автором, и по самую маковку влюблена в персонажей. Безусловно, этому способствовал неповторимый и узнаваемый писательский почерк Дины Рубиной, в основе которого - прекрасный русский язык, наполненный иронией, словесной меткостью, образностью речи, житейской мудростью и смекалкой, законченностью и целостностью персонажей, пристальным вниманием к деталям, мистическими совпадениями, непредсказуемыми хитросплетениями и многоголосьем человеческих судеб.

  К этому сонму достоинств добавился лихо закрученный сюжет, полный опасностей и неожиданных поворотов. Такой Дину Рубину я до сей поры ещё не знала!

  С трепетом и замиранием сердца следила за жизненными перипетиями персонажей. Хотя, справедливости ради, отмечу, что главные герои порой доводили меня до тихого бешенства, и вместе с Натаном хотелось воскликнуть:
  

  
  

  • Оставь, и сядь, чего ты вскидываешься как беременная истеричка…

    А напоследок я скажу: роман неоднозначный, непростой и многослойный.

  
  Есть над чем задуматься. Желаю всем приятного чтения!

  И по традиции несколько авторских цитат, к коим я питаю неизменную и необъяснимую слабость:
  

  
  

  — Вот в чем парадокс, – говорил старик, расправляя салфетку на коленях. – Отдельный интеллектуал может гордо открещиваться от своей веры и своего народа, провозглашая надмирность; может, как Пастернак, страстно проповедовать идею полного растворения, может всем своим существом служить культуре, языку, искусству народа, в среде которого родился, вырос и живет. Такая самоустановка порой свидетельствует о силе духа, о характере человека, об оригинальности таланта. Отпадение от общины и духовное одиночество (возьми великого Спинозу) могут вызывать сочувствие, могут даже восхищать – особенно когда влекут за собой проклятия, плевки в спину, анафему со стороны соплеменников. Но совсем иное дело – народ в своей целокупности: суть народа, тело народа, его пульсирующее и вечно обновляющееся ядро. Тогда ассимиляция – самое страшное, что можно любому народу пожелать. Тогда ассимиляция – растворение, исчезновение, назови как угодно – совсем не воспринимается доказательством силы или характера народа, наоборот: это свидетельство слабости, импотенции, истощения духа, одним словом – невозможности продолжать быть. Помнишь, в пророчестве Эзры есть и такое: народ, мол, ослабнет до того, что не смогут всем скопом зарезать петуха? Это всегда следствие каких-то ужасных геополитических катастроф: войн, эпидемий, изгнания с земли предков, истончения генетической материи рода; попросту – вырождения… Разве может восхищать судьба исчезнувших Древнего Рима или Египта? Свидетельства мощи их цивилизаций – да, весьма поучительны и прекрасны; но кто согласится разделить подобную судьбу?
  ...
  
  — Как ты смел назвать «швалью» целый народ?! Разве у араба не та же кровь, не то же сердце, не та же боль?! И даже если мы лютые враги на этой земле, даже если мы пытаемся высудить у Всевышнего наследие праотца нашего Авраама – разве нам следует друг друга презирать?
  ...
  
  — Третья мировая война… кто только не расписывал ее сценарий! Но проходить она будет не между западным и третьим миром, а внутри третьего мира, между его странами, анклавами, окрестностями, дворами и подворотнями, начиненными оружием по самые яйца. Нас ждет бесконечная и безысходная бойня, которая уже в этом столетии просто снесет западный мир – попутно, по ходу действия, как сносит хижину какой-нибудь ураган «Катрина». Так вот жирная мамка во сне задавливает младенца. Они задавят этот мир, как котенка, понимаешь? Со всеми его соборами, операми-тенорами, бахами-шубертами, леонардами и сезаннами… — Ты… очень мрачен сегодня, – заметил Леон. — Смотри, как стремительно меняются времена, – продолжал Натан, вроде и не слыша его слов. – Это даже завораживает: Саудовская Аравия покупает бомбу у Пакистана. Атомные бомбы уже покупают. Завтра какой-нибудь миллиардер сможет сам купить бомбу у Пакистана. Или у Северной Кореи, которая таки нуждается в деньгах…
  
  
  – В ножки мне валитесь, в ножки! В моем лице с вами судьба говорит!

  49

  1K