Эдгар По. Избранное

Нужно доискиваться не того, каким образом совершилось преступление, а надо изучить, чем оно отличается от всего, что бывало до сих пор

Боязнь несоответствия времени или месту всегда отпугивала человечество от познания возвышенного.

Каждому автору следует ограничиваться тем, что он испытал на собственном опыте. Так, Марк Антоний сочинил трактат об опьянении.

И вот я, являющий собой ужасный пример того, к чему приводит человека раздражительность, благополучно укрылся в своем будуаре живой, но со всеми свойствами мертвеца, мертвый, но со всеми наклонностями живых, — нечто противоестественное в мире людей, — очень спокойный, но лишенный дыхания.

Он так близко вглядывался в свой объект, что это искажало перспективу.

"Проще говоря, у этого малого, несмотря на его ухмылку, лицо было дерзкое и зловещее, и когда он выделывая курбеты, влетел в городок, странные, словно обрубленные носки его туфель, вызвали немалое подозрение; и многие бюргеры, видевшие его в тот день, согласились бы даже пожертвовать малой толикой, лишь бы заглянуть под белый батистовый платок, столь досадно свисавший из кармана его фрака.

Однако его усилия рассеять мою болезненную мрачность оказались тщетны, и главной причиной тому были книги, которые я отыскал в его библиотеке. Книги эти были такого рода, что семена наследственных суеверий, сокрытые в моей душе, дали быстрые всходы. Я читал их без ведома моего друга, и он часто не мог понять, что же так сильно влияет на моё воображение

Между тем, именно всякое уклонение от обычного указывает рассудку на тот путь, который ведет его к истине.

Карлики при тогдашних дворах были явлением столь же обычным, как и дураки; и многие короли не знали бы, как скоротать время (а время при дворе тянется томительнее, чем где-либо), не будь у них возможности посмеяться над шутом или карликом. Но, как я уже заметил, шутники в девяноста девяти, случаях из ста тучны, пузаты и неповоротливы, -- ввиду этого наш король немало радовался тому, что в лице Лягушонка (так звали шута) обладает тройным сокровищем.

Король не особенно заботился об утонченности или, как он выражался, о "духе" остроумия. В шутке ему нравилась главным образом широта, и ради нее он готов был пожертвовать глубиною. Он предпочел бы "Гаргантюа" Рабле "Задигу" Вольтера, и, в общем, ему больше, нравились смешные выходки, чем словесные остроты.

... я взломал крышку своего гроба и выбрался наружу. Кругом было страшно сыро и уныло, и я изнывал от скуки...

Даю вам слово француза и порядочного человека

чувство невыразимого ужаса, которым веет от этого происшествия

– А вы не судите по этой пародии на следствие, – возразил Дюпен. – Парижская полиция берет только хитростью, ее хваленая догадливость – чистейшая басня. В ее действиях нет системы, если не считать системой обыкновение хвататься за первое, что подскажет минута.

Я должен был не только покарать, но покарать безнаказанно. Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнаёт, чья рука обрушила на него кару.

Et le chemin des passions me conduit a la philosophic veritable.

И дорога страстей ведет меня к истинной философии.

ЭПИГРАФ:
,,Клика зладеев здесь долго пыткам народ обрекала
И неповинную кровь, не насыщаясь, пила.
Ныне отчизна свободна, ныне разрушен застенок,
Смерть попирая, сюда входят и благо и жизнь''.

Четверостишие, сочинное для ворот рынка, который решили построить на месте Якобинского клуба в Париже.

"Колодец и маятник"

Слова смертного приговора -- страшные слова -- были последними, какие различало мое ухо.

"Колодец и маятник".

- Смерть, любая смерть, только бы не в колодец! - думал я

"Колодец и маятник".

Я всего лишь избегнул одной смертной муки ради другой муки, горшей, быть может, чем сама смерть.

"Колодец и маятник".