"Повесть, в которой нашли отражение переломные годы в жизни нашей страны: нэп, коллективизация, индустриализация." Я, последнее время, люблю вот так присмотреться к аннотациям, ну какая же сухость и колченогость в словах. И все ведь правильно, и нэп, такой внезапно разцветший, щедрый на фоне совсем недавнего голода, страха, неразберихи и террора, какое слово страшное, рыкающее, и коллективизация с напарницей индустриализацией... Эти самые ириски по копейке у входа в кинематограф, которые облизывали для блеска - это же Анатолий Рыбаков - Кортик . Вот встреча с давно знакомым и родным. Тут мелочей для воссоздания атмосферы тех дней, быта и характера людей на каждой странице и в каждой строке. Полосатые блузы и кожанные кепки, рабфак и пайторг с церабкопом. Ну и голуби, в них самое начало, знакомство с Тараканом, Коськой, Славиком, Митькой. Куда же без голубей, чтобы гонять, поить, выкупать у Самсона.

Жизнь дворовая, со своей иерархией. И пусть у Славика четыре комнаты на троих, и рояль, и приходящая француженка, а у хитрющего Митьки Франция дальше Парижа, все равно быть бедолаге Огурцом и распоследним человеком. "Я по-прежнему такой же нежный," - вставит к месту, а скорее и совсем нет Коська, прилизав чубчик на лоб и разделив ириски на четыре кучки. Все про него понятно, только Славику никак не сшустрить и не вывернуться в случае чего. Наивен братец, ненаблюдателен, неопытен. Желторотик.

А книга получается совсем даже и не простая. От некоторых диалогов и ситуаций очень серьезными вещами сквозит. И "Сара Бернар", по поводу которой у застуканного на месте спекуляции Славика и мыслей не возникло, и секретарь комячейки - Митькин отец, с его "скоро всех передушим", и беспризорник Клешня под каменной лестницей в подъезде. Та ещё история, страшнее от того, что в полубреду и со смехом рассказанная. И про пенсне, и про сестрёнку, имя которой уже и не вспомнить. Беспризорность то ликвидировали, а Клешне доложить и забыли...

О половом подборе и здоровом поколении тоже любопытно послушать, про свободу выбора и все прочие не мещанские вещи. Про Сакко и Ванцетти, которые не слухом и не духом, но воодушевили Славика на мечты об Америке и признание в желании стибрить 69 копеек. О яичнице в три часа ночи и несуществующих поездках на линию. О всех этих взрослых делах, от которых за пару часов худеют и оправдываются перед азартными обвинителями как нашкодившие школяры. И Козырь, крутящий сальто под оправдательное:"Удобно живется на свете от чужого ума."

В первый раз пересеклась с Сергеем Петровичем Антоновым , а оказалось историю про Ваську, беглую из лагеря, пристроившуюся на строительство метрополитена, отлично помню. Да и Дело было в Пенькове всем знакомо. Отобранный навсегда барабан и полная безнадежность, которая навалится на Славика в самом конце, хороша уже тем, что всего парой фраз все развеется, а Вячеслав Иванович, — если и вспоминает репетиции на пустыре, то не иначе как с улыбкой умудренного жизнью человека.

Завести голубей, породистых, сварганить голубятню... И все это в городе. Современный житель каменных джунглей скорее всего на такое предложение отреагирует скептически. А вот ребята этого двора к голубям отнеслись восторженно, это же такое важное, такое непреложное, такое интересное дело. Ребята разных семей, разного воспитания и образования, сконцентрированные на одном общем моменте - голубях. Так интересно начиналась эта история, оказавшаяся первой частью трилогии..

Повесть «Царский двугривенный» была издана в 1970 году, но время действия в этой истории - годы новой экономической политики, очень специфическое время, о котором каждый писатель, затронувший его, писал свое, но и в то же время общее, единое. В этой истории меня прежде всего привлекло название, люблю художественные сюжеты, основанные на каких-то денежных моментах, что взять с нумизмата, да. А начав читать, я поняла, что книга не зря имеет современный возрастной ценз 18+, ибо совершенно не детское чтение, пусть тут герои - дети, и в реальности вполне возможно такие же дети видели все подобное своими глазами, но все равно, не детское чтение. И тэг "литература для детей" тут все же неуместен.

Таких эпизодов, пропитанных безудержной жестокостью тут не один и не два. Автор описывает детали бесхитростно и между тем безжалостно, не давая своим героям никаких поблажек. Я посмотрела биографию автора, и думается мне, что книга пропитана личными наблюдениями и личным опытом, в том числе и коррелирующим по возрастным характеристикам.

Сюжет отражает многое - порядки дворовой иерархии, общение по кличкам (например, Таракан, Огурец, Клешня и прочее) и на диком жаргоне (кашу надо шамать, хрустами - платить и т.п.), со сломанной моралью, с импульсивной агрессией, которая повсюду и среди взрослых, и среди перенимающих все у старших детей. Эта атмосфера вгоняла в депрессию и персонажей, и, признаться меня.

Те, кто знаком с историческим процессом тяжелого времени конца двадцатых и еще более тяжелых тридцатых годов прошлого века, увидят многое из несказанного, но витающего в воздухе. Согласитесь, как много подоплеки у, к примеру, вот такой красивой фразы

Весомость его сообщения заключается в том, что он направил прожектор исторического события на наши дни и осветил чуждого элемента.

Или вот, про оценку отношений понравилось мне

Это баловство было понятно: представитель образованной верхушки согласно закону Дарвина тянулся к полнокровному, победоносному классу труда, за которым будущее, а комсомолка Олька Ковальчук отметала старые условности и предрассудки и утверждала новую мораль в отношениях между полами.

Вопрос из заголовка, кстати, задает себе один из повзрослевших и переживших следующие десятилетия герой. Финал написан так небрежно, что в него не верится, кажется, что автор и хотел сказать - вот, если хотите сказочного благополучия, видите, у героев все более-менее наладилось. Но подтекстом все равно видится, что реальность была не такой благосклонной, ни к инженеру и его баронессе, ни к наглотавшейся ядов дурочке Ольге, ни к семье "сбежавшей в Харбин" фельдшерице, ни к другим участникам происходящего тут действа.

События книги происходят в один из самых необычных периодов нашей истории – период НЭПа. Все перемешалось, одновременно и сравнительно мирно живут и пионеры, и беспризорники, и пролетарии, и интеллигенция, и торгаши, пока еще классовая борьба не показала свои зубы во всей красе.

Главный герой, Славик, десятилетний мальчуган из «приличной семьи» находится как раз на перекрестке разных людских судеб. С одной стороны, у него есть еще и приходящая француженка, новенький матросский костюмчик и в честь его дня рождения устраивается пикник. С другой стороны его неудержимо тянет во двор к неправильным детям, ему хочется компании, гонять голубей, небрежно сплевывать сквозь зубы и быть своим. Он наивен и простодушен, его легко обводят вокруг пальца все, и придурковатый Коська , и гроза двора Таракан, и хитрый изворотливый Митька, а Славику остается только покорно принимать удары судьбы. Это ведь именно он упустил голубку, поддавшись на уговоры Митьки, он прохлопал старый царский двугривенный, который всучил ему хитрый лавочник, он вместе с Коськой прокутил и проиграл все вырученные деньги, только Коська выкрутился, а Славик попал в безвыходное положение. Словно Петя Бачей, живший за двадцать лет до него, ситуация почти такая же. А еще я сразу вспомнила «Кортик», эпоха одна и жизнь у ребят очень похожа.

Но дети – это дети, а вот отголоски взрослой жизни неминуемо доносятся до них. И хотя Славик так и не понял, что за отношения у его отца с юной комсомолкой Олькой, и хотя его первая влюбленность в пионервожатую Таню кончилась крахом, но взрослый читатель отчетливо видит эту странную и шальную эпоху, когда одна комсомолка уговаривает другую не стесняться и отдаться своим половым инстинктам, когда рушились старые устои, но новые так и не создавались

Книга написана легко, у автора отличное чувство юмора. Я заметила это еще по предыдущей книге Сергей Петрович Антонов - Дело было в Пенькове . За счет этого персонажи обретают выпуклость и неповторимость. Туповатый Коська, поминутно вставляющий в свою речь фразочки из популярных романсов типа «Я по-прежнему такой же нежный» или «Кто вам цалует пальцы» или интеллигентная дама, разговаривающая с мальчишками:

— Хо-хо! — сказала Лия Акимовна. — Называть вожатую Танькой — это не лафа. Это совершенно не лафа, Митя. Она гордилась тем, что умела находить общий язык с мальчишками.

Но есть некоторые эпизоды, которые явно не предназначены для детей. Жуткая история беспризорника Клешни, которого когда-то звали Артуром, жившего с папой, присяжным поверенным, мамой, сестрой, в один день потерявшего повешенного отца, распятую изнасилованную мать, маленькую сестру и так и сгинувшего в общей «борьбе за лучшее будущее». Так ли важно, кто именно всему виной – белые или красные? Это было время, когда все считали, что можно всё.

Не менее отвратительна сцена чистки, любимого мероприятия того времени, когда «вычищали» классово чуждых элементов. Она производит поистине страшное впечатление. Это те самые кухарки, которым, по словам вождя, пришло время править государством, легко и просто они решают судьбы людей, бесстыдно сводя личные счеты, они готовы вопить «долой» просто, чтобы показать свою власть. Отец Славика, умный, честный порядочный инженер вынужден буквально оправдываться перед толпой любопытствующих, чтобы уцелеть. Воинствующий хам легко вытеснил интеллигенцию и похоже, навсегда. Агрессия, хамство, нетерпимость, все мерзкие составляющие сегодняшнего общества – все начиналось в те разгульные и веселые годы…

Сцена убийства собачниками безобидного дворового пса Козыря под одобрительное улюлюканье толпы – тому подтверждение

Книга закончилась странно. Словно р-р-раз – и все начатые линии невнятно скомкали и автор сказал – ну, в общем все кончилось хорошо.