Самые отчаянные и нетерпеливые срывались в побег с первого пешего этапа, выпрыгивали на ходу из вагонов, бежали с мест работы, лишь чуточку отвернется конвоир. И чаще всего гибли от посланной вдогонку очереди или через день-два, неделю, истерзанные до бесчувствия, вновь оказывались в лагере, чтобы стать, по замыслу охраны, суровым назиданием для других. Но урок-то получался двоякий: слабых он действительно подавлял, смирял с безотрадной судьбой, сильных— учил опыту, предусмотрительности и хитрости.

Бежали не только от голода, холода, непосильной работы и издевательств, не только от страха
медленного умирания. Бежали от отупляющей униженности и позора.
Все знали: плен — это позор. Так были воспитаны. Со школьной скамьи помнили слова князя Игоря и Долорес Ибаррури: «Луце жь бы потяту быти, неже полонену быти», «Лучше умереть стоя, чем жить на
коленях...»
Осознание этого с особой укоряющей силой и остротой приходило к человеку, когда он оказывался за колючей проволокой. к одним сразу, к другим позже.