Слово живое и мертвое

Я столького ждала от этой книги, а в итоге мучилась, читая бесконечные нудные жалобы, которые в моей голове озвучивала противная училка еще более противным голосом. К-к-комбо!
Что удивительно – многие хвалят эту книгу. Видимо, хвалят за идею, а не за исполнение.
Я, как и многие здесь, люблю читать и считаю, что мой языковой запас достаточен для беседы с разными людьми на разные темы. При этом не насилую себя и окружающих борьбой за «чистоту языка», не отказываюсь от канцелярита (в современной повседневной жизни он бывает уместен) и употребления иностранных слов.
Я долго терпела и, дочитав книгу до конца, решила заново пролистать ее, в надежде найти хотя бы пару положительных моментов (спойлер: не вышло). И тут на глаза мне попался мой же стикер, отмечающий момент, который окончательно меня убедил, что надо поставить книге низкую оценку и не жалеть ни о чем.

А теперь, современные люди, сходу придумайте мне аналог слова «парковка» русского происхождения В ОДНО СЛОВО. Есть слово «автостоянка», но как-то странно будет звучать фраза: «Поставлю машину на автостоянку там-то», вместо «Припарковалась там-то». Я за краткость и точность языка, его образность, за уместность выражений. И в данном случае споткнусь скорее о слово "авось".
Таких странных выпадов в сторону слов, прочно вошедших в современный обиход, - тьма. Досталось сильно и канцеляриту – притом как по делу, так и без.
Я понимаю, что книга впервые была издана в 1972 и тогда многие слова считались явно заимствованными и резали слух. Но сейчас мало кто скажет «преждевременно раскрытый важный сюжетный поворот» вместо «спойлер».
Писать и читать красивые, интересные, внятные, без воды тексты – я только за. Но принцип умеренного использование канцеляризма и иностранных слов превращается у автора в какую-то языковую дискриминацию.
Допускаю, что книга специфическая и интересна будет скорее филологам, чем простым смертным.
А за слова «к-к-комбо», «спойлер», «стикер», «парковка» автор призывает причислить меня к людям, которые не любят родной язык. За слово «призывает», кстати, тоже.

Нора Галь – переводчица, литературовед. В своей книге рассказывает, как правильно по ее мнению надо работать с текстом. Наглядно и с примерами Нора Галь дает советы редакторам, переводчикам, начинающим писателям. Она считает, что при переводе текста, иностранное слово нужно заменить русским, официальное – разговорным, длинное – коротким, сложное – простым и т.д.

В каждом абзаце книги чувствуется ее негодование и боль. Так как тяжело, когда в тексте постоянно видишь ошибки. Ведь, будучи таким специалистом, сложно получить удовольствие от чтения. Уверен, что Нора Галь не могла читать как обычный читатель. Ее выворачивало от русских переводов.

Поэтому, книгу стоит читать профессионалам и тем, кто работает с текстами. Обычным обывателям, думаю, не стоит браться за нее, иначе можно потерять читательский вкус. После книги "Слово живое и мертвое", я сам не могу читать просто и легко. Обязательно бросаются в глаза иностранные, сложные или научные слова, которые стоило бы заменить на более простые.

Самое ужасное, что может случиться с читателем, если он станет смотреть на книгу глазами редактора. Много раз слышал от начинающих писателей, что они не могут получать удовольствие от чтения. Вместо этого, включается внутренний "редактор", который без конца выискивает ошибки и погрешности текста. Что там начинающие, если даже писатель Владимир Сорокин в своем интервью говорил, что большинство книг он бросает читать из-за плохого текста. Он просто не может себя пересилить и дочитать их.

Все мы знаем, что текст состоит из формы и содержания. И именно содержание должно быть важнее для читателя, так как форма с одной стороны – это всего лишь обертка написанного. Об этом обязательно надо помнить. Иначе, в погоне за чистотой русского языка, можно упустить что-то важное. А этого делать так не хочется.

Имя Норы Галь мне было знакомо, да и про книгу слышала много раз. И вот выпал шанс познакомиться. Впечатления оказались очень разнообразные.
Читая книгу, я делала поправку на время, в которое она писалась. Язык - это очень живая сущность, а сейчас он меняется еще быстрее, чем раньше. Целый пласт слов, который был широко распространен лет десять назад, уже ушел в небытие (вспомним книгу Максим Кронгауз - Русский язык на грани нервного срыва 3D ), что уж говорить про изменения за почти пятьдесят лет. Но если рассматривать глобальный подход, то Нора Галь отмечает очень правильные вещи. Вместе с этим в ее книге есть и много спорных для меня моментов.
Построение книги мне не слишком понравилось. Большая ее часть посвящена разбору ошибок, которые, с точки зрения автора книги, допускаю переводчики. Причем, делается это при помощи массы примеров, иллюстрирующих по сути несколько тезисов. И если с большинством тезисов я вполне согласна, то некоторые примеры, точнее предложения Норы Галь по исправлению, мне кажутся все же избыточными. С другой стороны, на некоторые вещи я не обращала внимания, а к ним действительно стоит присмотреться. Так что ценность даже в такого рода неоднозначных моментах несомненно есть.
Параллельно в процессе чтения я много думала о разных традициях переводческих школ и о том, где проходит грань, за которой переводчик начинает подменять автора. Нора Галь является представителем школы художественного перевода и активно противопоставляет его переводу буквальному. Я согласна с ней в том, что дословный перевод с языка другой структуры получается очень тяжеловесным. Как минимум, жесткая структура многих европейских языков, если сохранять ее при переводе на русский, существенно обедняет текст. Внимание к контексту тоже важно. Использование наиболее распространенного значения слова часто играет злые шутки с переводчиком. Но с другой стороны, иногда в поисках лучшего перевода можно уйти слишком далеко от оригинала. А мне бы в книгах хотелось видеть именно те формулировки, которые использовал автор. Пусть они недостаточно красивы и можно сказать лучше.
Очень познавательной оказалась глава, к сожалению, небольшая, о талантливых переводчиках. Надо сказать, что многие имена были мне знакомы и интересно было узнать более подробно о них от профессионала. И, кстати, разбор их красивых переводов дал мне местами гораздо больше, чем перечень ошибок в предыдущих главах. А заодно я в очередной раз осознала, каким чувством языка должны обладать переводчики и каким уровнем знаний и пониманием культурного контекста.
Книга неоднозначная, но для меня несомненно интересная. Она дала возможность посмотреть на еще одну грань языка и обратила мое внимание на отдельные языковые моменты. Люблю такое.

Нора Галь очень агрессивная. Вполне возможно, только в борьбе за чистоту русского языка, а во всех остальных аспектах была милейшей женщиной. И я, безусловно, понимаю, что вопиит она из лучших побуждений, а в книге масса полезной информации. Но, клянусь, иногда мне казалось, что эта безобидная тонкая книжечка в мягкой обложке откусит мне руку, если учует, что я ею отстучала на клавиатуре какое-нибудь канцеляритное предложение.

Вообще, книга о том, что в любое соприкосновение со словом надо душу-душеньку вкладывать, чувствовать и понимать, а не отмахиваться фразами вроде «вошло в язык», «все так говорят» – своего рода семь раз отмерь, один раз напиши. В то же время почти вся полезная информация в ней тонет в сотнях примеров, объясняющих, как надо и как не надо, потому что примеры-то выделены, а тезисы – нет.
Еще не могу не сравнить «Слово…» с книгой Чуковского «Живой как жизнь» . Авторы говорят об одном, но интонация у них абсолютно разная. Книга Корнея Ивановича гораздо добрее и оптимистичнее: он смотрит на язык как на самоорганизующуюся систему, которая в состоянии отделить зерна от плевел, и каждый человек, уверен Чуковский, сможет в итоге сделать правильный выбор. А вот Нора Галь в людей не верит – по ее мнению, надо брать себя и окружающих в ежовые рукавицы и выходить на языковые баррикады.
В общем, удовольствия я не получила, но книга очень информативная, особенно в том, что касается свободы редактора и переводчика в правке текста. Хотя и здесь позиция Норы Галь – под нож все, что не вписывается в элегантность русского языка, дословность не поощряется – крайне спорная, но было интересно услышать и другую сторону в вечном споре подходов к переводу. Но вот что точно можно из «Слова…» вынести: никто в языковых спорах не истина в последней инстанции (кроме бога нашего Дитмара Ильяшевича, конечно).

Довольно интересная и познавательная книга, основанная на многолетнем опыте автора по переводам иностранной литературы. Оказывается, и в этом деле есть много своих «подводных камней». Каждый писатель, эпоха, страна, регион или тем более тематика имеют свою специфику, которая обязательно должна быть учтена при переводе. Даже английские, французские или американские поговорки, например, не будут понятны русскоязычному читателю, поэтому Нора Галь обязательно советует учитывать это при переводе.

Забавно, но нередко, беря в руки книгу, встречаю те или иные оплошности перевода. Сперва не очень обращал на это внимание, но вот теперь действительно заинтересовался. Даже такая классика как «Гордость и предубеждение» Джейн Остен в обработке различных переводчиков звучит несколько иначе. И если одна (не буду сейчас называть имена) позволяет полностью погрузиться в сюжет и прочувствовать дух эпохи начала XIX века: своими нравами и проблемами, манерами и этикетом, то другой перевод кажется более сухим и неинтересным. Такая же ситуация сложилась у меня и со Стивеном Кингом.

Читать эту книгу сложно и одновременно увлекательно. С одной стороны, это всё же специфическая тема, которая требует серьёзного и вдумчивого чтения. Понять многочисленные пояснения и обстоятельства может лишь подготовленный и начитанный читатель (уж простите за тавтологию). С другой, множество примеров (по четыре – пять на каждой странице – получаем около 1200-1500 сопоставлений!) делают её очень живой и наглядной. Часто – это словесные ляпсусы, комические случаи, приводящие к анекдотам восприятия, для самого содержания книги, однако, совсем не забавные. Но именно они придают данному труду Н. Галь свой шарм.

Очень нужное произведение как для переводчиков, корректоров и редакторов, так и самих читателей. Название очень кстати соответствует самому содержанию, ведь довольно часто простым словом, качественным переводом можно украсить книгу, сделать её чрезвычайно популярной и доступной. Сколько случаев было, когда слабый автор «вытягивался» за рубежом отменной работой переводчиков. Но, к сожалению, чаще бывает иначе – и тем же словом вся яркость книги и старания писателя сходят на нет. Ниже приведу несколько примеров из книги: Про модернизации. В рассказе о средневековье – среди монастырей и воинов герой отправляется… в отдел кадров. Нелепости сравнений, идиомы. «Пыль наводнила пространство». В рассказе о марсианах чудовище со щупальцами решило действовать и… взяло себя в руки. Волки, охотясь на овец, также долго сомневались, не решились, наконец… взять быка за рога (хотя, конечно, никаких быков в рассказе и не было).

«Молодым гепардам, которым не досталась убитая их папашей газель, не стоило в переводе приписывать волчий аппетит».

«…Пока (одни герой) шёл к его (другого героя) столу своими мелкими шажками, он пристально смотрел не него и окончательно вышел из себя»!
Вы думали это пародия? Нет, вполне серьёзная проза».

А эта мода на иностранные слова, оказывается, она имеет более древнюю историю, и не только сегодня встретишь «клининговую группу», «тьюторов» или «шоуменов». И более полувека «благодаря» буквалистам люди в книгах пили «оранжус» вместо апельсинового сока, ездили на «гигах» вместо двуколок, «байсиклах» и «басингах» вместо велосипедов и автобусов (зато сноску не поленились поместить: «от bus - автобус»). Или вот цитата: «В их семье было двое детей – бой энд гёрл» (видимо, перевести до конца не хватило сил).

Среди десятков зарубежных писателей отдельные главы посвящены специфике творчества, авторского стиля и языка Эрнеста Хемингуэя, Чарльза Диккенса, Бернарда Шоу, Дж. Джойса, Ф. Скотта Фицджеральда – и их переводчикам: Вере Топер, Ольге Холмской, Нине Дарузес, Игорю Романовичу, Марии Богословской и др. (раздел «Поклон мастерам»).

Охотился за ней, предвкушал встречу, ждал ее... ведь переводы Норы Галь - это действительно живое слово, это - как песня, как ветер... да, как вино из одуванчиков.

Но сама книга - нет, не разочаровала. Просто очень тяжело читалась. И был соблазн сдаться. Бросить. Хотелось удивиться - как автор таких волшебных переводов мог написать нечто столь тяжеловесное, шероховатое, неподъемное? Вспоминались анекдоты про людей с абсолютным слухом, не способных сыграть "Чижика-пыжика". Становилось стыдно. Хотелось поспорить - вот же, вот слово, вполне гладкое, обтесанное как морской камешек, что в нем плохого? Хотелось подумать. Попытаться понять. Запомнить. Научиться различать запах тухлятины, исходящий от мертвых книжных страниц...

Прочесть, подумать и перечитать.
И еще раз перечитать, пусть это будет трудно; кто же сказал, что путь к совершенству должен быть легким?

PS: ...ах да, еще ужасно хочется разослать по паре копий книги в конторы, которые зарабатывают печатным словом.

Многое хотелось мне сказать при прочтении этой книги, ох многое! И огромное спасибо тем, кто посоветовал мне прочесть эту книгу после яркого произведения Корнея Чуковского на ту же тематику! Вроде бы "в одну дуду, да не та мелодия" - опишу свое впечатление жаргонизмом, который Нора Галь наверняка бы разнесла в пух и прах.
Не являясь лексическим блюстителем, и представляя тот вид носителей языка, которые употребляют клинически-больные формулировки (зараженные чуть ли не всеми мыслимыми болезнями языка, выведенными автором), не могу оценить книгу как профессионал, но как читатель, искренне любящий русский язык, оценить в состоянии. Так, что заметки по ходу дела:

• Канцеляризмы. Да, конечно в разговорной речи звучат они как нечто чуждое.. Но! А что, если автор романа сознательно употребляет эти фразы для создания определенного эффекта? Или вкладывает их в уста героя чтобы указать какой он зачерствевший функционер, разучившийся говорить иначе? Приводимые примеры, вырванные из контекста, в таком рассмотрении не всегда убедительны.

• Идеалы и идеалогия. Автором предполагалось что создание эталонного языка, без вариаций, без народно-разговорного, позволит говорить всем "выглажено", "прилизано" и по-советски правильно. Может это и хороший порыв, но как быть с живым словом? Получается искусственный язык в прокрустовом ложе. То же и с переводами: зачем загружать иностранное проведение старославянскими, русскими речениями, рабоче-крестьянскими формулировками - автор меня не убедила. Я люблю русский язык, мне нравится славянская речь, но реалии времени отторгать бессмысленно. Когда детям приходится объяснять что такое колодец, в чем разница между вершками и корешками (ибо не видели они этого), то что уж говорить о применении малоупотребляемых либо требующих дополнительных пояснений русских слов в переводе книг для взрослого поколения? К тому же они не всегда отображают именно тот смысл, который вложил автор-иностранец. И как быть аутентичностью произведений в таком переводе? Если я напишу :"Гой еси, добры молодцы!", мало кто поверит что я про Ричарда Львиное Сердце и его крестовый поход. Я утрирую, но все же, тут нужно больше внимания к гармонии перевода и подстрочника.
• Болезни языка. Помимо канцеляризма автор выделяет массу иных заболеваний. Лично решая - злокачественный нарост или нет. Почему? У Чуковского его убежденность в единственно истинной своей точке зрения компенсируется почти детской уверенностью и недетской увлеченностью. Тяжело после этого читать педантичные нравоучения этой книги. Выношу мысль, что автор верит в возможность стандарта-эталона языка, а все остальное - его болезни. Причем абстрактный читатель, на которого ссылается автор, кажется недалеким, не образованным и неумным человеком, который "не поймет по другому", "не увидит, не сможет, не разберется". А самое интересное, что по мере прочтения я представляла себе автора, которая в экспрессии читала бы блоги, форумы, сайты и прочие воронки всемирной сети. И это она еще не слушала современные спортивные трансляции))
• Культивация эталонов. Вот такая попытка не выхолощенности языка, нет, но внедрения святой уверенности и убежденности в правдивости печатного слова, так подвела в перестроечные годы образованных советских людей. Когда верилось во все, что писалось и предлагалось... и вымогалось и переиначивалось.
• Переводной талант и игра слов во имя истины. Поняла, что бурные дебаты по поводу подстрочного или художественно-вольного перевода, вычитанные мною у Чуковского, это слова о наболевшем на века, и до сих пор нет решения как лучше. С данным автором и ее техникой упрощения не могу согласится. И не согласна я с переводимостью фамилий, имен, кличек. Уж лучше ссылку сделать для незнающего читателя на говорящие клички и прозвища, чем обрусить их в переводе. Начиная от Властелина колец с Бэггинсом, заканчивая Поттерианой - я как читатель хочу видеть звуковой побуквенный перевод имен)) Применительно ко мне, свою фамилию хотела бы слышать на всех языках как на родном, без смыслового перевода, так и с остальными, думаю.
• "Переводчиковая школа". Прочитав о ней у Галь и немного в интернете, я бы столь однозначно ее не нахваливала, ярлыками не ограничивалась. Нет и не должно быть такого однобокого взгляда.

• не оценивать не понравившееся переводное сразу, а подумать над качеством перевода и личностью переводчика; тщательней подходить к выбору переводчика, и вообще хотя бы обращать на него внимание,
• периодически пересматривать переводы иностранной литературы - язык ведь меняется, особенно когда перевод не подстрочный, а художественный,
• никогда не считать язык ущербным и стремится к выражению всех его богатых на оттенки слов,

• острый вопрос что хуже: насилие над языком или насилие над смыслом, вложенным автором, так и не решен до сих пор, поэтому нужно надеяться на баланс перевода "по тексту" и "по духу" не скатываясь к чему-то одному, отрезая существенные куски первоначального иностранного произведения.

  п.с. Посмотрела после написания своей рецензии-простыни, что у многих так "многобукв", значит тема о наболевшем, и долго еще останется актуальной.

«В ходе проработки задачи по переводу функций…» о чем это я… ах, да, о канцеляризме и чистоте языка.
Конечно, ни для кого не секрет, что язык – это живой организм, который развивается, растет, а иногда трансформируется во что-то странное. Мне, как яркому представителю офисного планктона, вполне понятен сухой канцелярский язык, но не это настораживает. При чтении книги Норы Галь я поймала себя на том, что некоторые из негативных примеров, которые она приводит для иллюстрации мертвого языка, настолько вошли в мою речь, что я не вижу в их использовании ничего криминального. Да вот, пожалуйста, «приводит для иллюстрации» - тот самый канцеляризм, против которого и выступает автор «Слова живого и мертвого». Надо было сказать «…которые иллюстрируют…». Недавно на просторах Интернета я наткнулась на таблицу, которую можно использовать на совещаниях. Вот, посмотрите:

Берете любую фразу из первого столбца, добавляете фразу из второго, третьего и четвертого. Фразы можно брать любые и таким образом у вас получится составить небольшую речь для совещания. И как после таких речей может сохраниться живой язык? Мне кажется, что шансов у него почти нет, одна надежда – книги.
Наверное, книгу, наполненную таким глубоким анализом языка и его звучания, мог написать только переводчик. Когда у Чуковского спросили, у кого из современных писателей лучший русский язык, он ответил: «У Риты Райт-Ковалёвой». Нора Галь, как и Рита Райт-Ковалёва, переводчик с удивительным чувством красоты слова, и ее книга – прекрасное пособие по чистоте языка. Множество примеров языковых штампов и корявых переводов сопровождается их корректировкой.

А ведь и правда, смотрите, как оживает фраза, если составить ее из обычных слов и не пытаться навернуть значимости и «красивости». «Слово живое и мертвое» - книга не для разового прочтения. Мне кажется, что ее стоит перечитывать для того, чтобы прививать себя от штампов, которые превращаются в нашу обычную речь. Только вот кто же простит мне официальное письмо, которое вместо мертвечины будет живым? Ну да ладно, не будем о грустном.
Отдельный разговор – роль переводчика. Далеко не каждый из нас может читать книги на языке оригинала и при этом не просто уловить смысл, но и понять стилистику, манеру автора. Наши проводники в мир зарубежной литературы – переводчики. Переоценить их роль тяжело. Есть разные подходы к технике перевода: одни переводчики считают, что читатель не должен чувствовать, что текст переведен с другого языка, что он должен восприниматься как текст изначально написанный на русском; другие уверены, что читатель должен понимать, что текст переведен, а понимание это должно передаваться сохранением особенностей языка оригинала в переводе. Стал ли Сэлинджер хуже после переводы Риты Райт-Ковалёва? Для многих – да, а многие литераторы считают, что «Над пропастью во ржи» только выиграло. Людям, не читавшим в оригинале, остается только поверить вторым, тем более что те, от кого такое мнение слышала я, и правда заслуживают доверия. Читателям книги Норы Галь приоткрывается сложность профессии переводчика. Мне кажется, что всем потенциальным переводчикам, я бы даже сказала соавторам зарубежных писателей стоит ее прочитать.
А теперь посчитайте все отглагольные существительные в моем отзыве и попробуйте заменить их живыми глаголами.
Так о чем это я? Ах, да… «выделение ресурсов будет произведено после согласования технических решений…»

Честно говоря я даже не знаю что по итогам прочитанного говорить и куда бежать. Поначалу книга казалась полезной - указывала на ошибки в русской речи и переводе, как-то сразу приучила следить за собственным языком, избегать излишне сложных оборотов и иностранных слов.
И всё бы хорошо, но довольно быстро мнение автора по некоторым вопросам перевода стало вызывать сначала сомнения, затем недоумение, потом раздражение, а в конце концов чуть ли не ярость.
Долго я убеждала себя в том что, во-первых, мастеру лучше знать, в-вторых, перевод всё-таки вопрос неоднозначный творческий и в-третьих книга эта в первой редакции вышла, кажется, лет тридцать-сорок назад, многое изменилось, и в теории перевода тоже, я полагаю, и некоторые замечания Норы Галь свою актуальность должны были утратить. Но последней каплей в моей внутренней борьбе с этой книгой стало мнение авторши о романе Брэдбери "Надвигается беда", горячо любимом с детства как мною, так и, смею полагать, многими людьми по всему миру. Нора Галь пишет о Мастере потрясающим высокомерияем и полным нежеланием (неумением?) понять роман, заключая что и переводить-то его не стоит. Тут все мои аргументы в её защиту рассыпались.
Высокомерие и мнительность это как раз то чем сквозит эта книга. То ли это нереализованные писательские амбиции, то ли невымещенная злость на редакторов - кто знает. Да еще и текст-то её весь такой разухабистый, панибратский, в то же время ни на минуту не прекращается какая-то сюсюкающая интонация, от всех этих "штампиков" главок и сценок устаёшь очень быстро.
Как вывод: хотела поклониться мастеру перевода (а она действительно считается мастером, её переводы того же Брэдбери считаются одними из лучших), а теперь к её работам постараюсь не приближаться. Неприятно.

Редко пишу рецензии. Так что пусть простят меня подобные автору задроты за мой небогатый слог.

Я таких людей, как автор, встречаю иногда по жизни, и они всегда ведут себя одинаково. Берут лет на 10-20-30 устаревшие правила какой-либо стороны нашей жизни. Будь-то профессия, мораль общества, нормы языка и т.п. У себя в голове делают из этих правил абсолют, который, по их мнению, необходимо соблюдать с религиозной точностью. А потом истово бьются со всеми случайными и неслучайными людьми за соблюдение этого идеала.

Вот, нельзя, например, по словам автора, говорить и писать стэйк. Это же англицизм, бифштекса хватит! Почему же она не отвергает, например, этаж или пляж, которые суть - галлицизмы? Потому что на момент написания книги это уже устоявшаяся норма языка. Для автора привычная, а англицизмы - нет. Т.е. автор защищает свои собственные языковые привычки. Причём делает это не путём аргументации, а просто приводит 1000 (я не шучу, точно больше 1000, она реально зануда) примеров неудачных переводов. Неудачных с точки зрения автора, конечно. Слишком новые эти слова для неё, вот если бы все говорили, как лет 20 назад, то тогда бы ух! Как будто язык должен был застыть и не изменяться с тех пор, как автор была двадцатилетней.

Понимая, что язык всё равно будет изменяться без её разрешения, автор иногда скатывается от ретроградства к нытью. А в последней главе товарищ Нора (назвал бы её госпожой, да обидится ещё, слово-то дореволюционное, вышло уже из языка советского человека) непрекрыто восхищается переводами 40 летней давности. Дескать, смотрите, какие мастера, не чета вам, заморышам современным. Вот как переводить умели!

Книга эта - нытьё в перемешку с занудством, а в конце - обожествление жалкого абсолюта, слепленного из норм языка её молодости.