Високий замок

Не слишком много я читала автобиографий, но всё равно тут мне показалось, что данное произведение Лема на общем их фоне очень выделяется. И дело даже не в том, что этот текст позиционируется, как автобиографический роман. Тут дело в особой подаче, особом настроении, особой атмосфере и самой цели написания.

Станислав Лем практически сразу говорит о том, что целью написания данного произведения является попытка найти ответ на вопрос "каким ребенком я был?". Но, помимо этого, он анализирует сам процесс взросления, много размышляет на тему "теории ребенка", пытается понять мотивы поступков и удивляется тому, насколько ребенок более "отзывчивый инструмент", чем его взрослый вариант. Он идёт от самых своих корней, с первого осознания себя до окончания гимназии, т. е. по этапу полного становления личности.

Очень интересны его размышления о первых годах, так как именно там происходят все главные открытия: осознания себя, как части мира, первые поступки, продиктованные не только надобностью или какой-то потребностью, но и неосознанные, совершенные по какому-то импульсу, которому и теперь невозможно найти объяснение, первые модели своей вселенной, сформированные воображением и сюжетами первых детских книжек. Лем старается не просто записать свои детские воспоминания, рассказать о событиях, местах, важных для него вещах, людях, но и по-возможности показать, какие мыслительные и эмоциональные процессы запускались в той или иной момент. Он называет это "подфилософией" или "предмышлением". Интересный момент, так как всё, что возникает в голове, основано лишь на крупицах совсем мизерного жизненного опыта. Лем попытался предоставить слово "неискушенному ребенку", который проходит "шахматную доску памяти" по запланированному направлению от самого раннего детства к взрослению, останавливаясь на определенных моментах, делая акценты на определенных вещах, погружаясь в глубокие размышления и философствуя.

Это путешествие в прошлое не похоже на иные произведения о детстве. Обычно рассказы о своих детских годах преподносятся с бОльшей эмоциональностью. Или с нотками ностальгии. Или с какой-то светлой грустью по чему-то безвозвратно утраченному. У Лема же нет каких-то ярких красок, лишь в редких эпизодах внезапно встречается сильный эмоциональный отклик из прошлого, но и это больше угадывается и отдается в душе читателя, нежели в тексте. Удивительно, но эмоциональные всплески у Лема идут не от самих воспоминаний, сколько от размышлений на тему, ими вызванных. Один спич ближе к концу о гимназическом обществе, педагогике и влиянии на становление человека чего стоит. Это тот самый случай, когда мысль, зацепившись за какой-то "крючок" в потоке воспоминаний внезапно разгоняется и включает не только механизмы сухого анализа, не предвзятого взгляда как бы со стороны, но и цепляет этическую составляющую, добирает моральное состояние и запускает поток сознания, выпускающий в итоге сильную эмоцию. И тут идут достаточно образные, но чётко попадающие в цель сравнения, такие как, например, что время является "враждебным чудовищем, противным природе человечества". Или о своем пребывании в гимназии - он "был мышью, а общество делало всё, чтобы с помощью педагогики превратить его в человека". Или о том, как пространство сокращается по мере того, как уходят годы. И отдельно стоят руины Высокого Замка, как некий символ хоть какой-то свободы от условностей, правил, бесконечного "надо".

Но если вернуться к вопросу, а каким же ребенком был Станислав Лем, то откинув философские размышления писателя, его самокритичность и попытку личного психоанализа себя ребенка, мы видим маленького интроверта, одинокого, но редко тяготившегося своим одиночеством, так как он был "вещью в себе". Мы видим ребенка, который сам придумывал себе занятия, часто довольно разрушительные и даже опасные, а в более старшие годы увлекшийся изобретениями, электричеством, коллекционированием. Мы наблюдаем, как в один момент он утонул в чтении, глотая всё подряд от классики до научной литературы. Ребенка нам показали со всех сторон и дали сделать собственные выводы, а также предоставили возможность поразмышлять над поднятыми вопросами "теории ребенка".

И всё же мне не хватило тут красок и эмоций. Всё серо. Даже описания старого Львова не трогали, как и перечисление предметов интерьера родного дома писателя, вещей, что были для него важны и навсегда остались в памяти, как дедушкин сундук или заводная птичка. Задача была другая, вот в чем дело. Не показать читателю своё детство во всех его эмоциональных красках, а поразмышлять, изучить себя-ребенка и процесс формирования себя взрослого из него. И проложить дорожку из детских увлечений к своему Высокому Замку - творчеству.

«Высокий замок» нельзя назвать автобиографией в традиционном понимании. Лем ставил перед собой другую задачу: извлечь из памяти непосредственные детские образы, авось да картина окажется цельной и объясняющей многое. И хоть проводить такие параллели он вроде бы отказывается, но сам понимает, что они неизбежны. Поэтому сразу же предполагает провал подобного эксперимента. Однако, ему интересен сам эксперимент, да и как знать, к каким выводам он приведёт…

Я хотел «предоставить» слово неискушенному ребенку, по возможности не мешая ему, а вместо этого поживился за его счет, выпотрошил ему карманы, тетради, ящички, чтобы похвалиться перед старшими, каким многообещающим он был уже тогда, какими личинками, куколками будущих достоинств были даже его грешки, а чтобы этот грабеж как-то оправдать, я превратил его в красивый указатель пути, чуть ли не в целую систему. Таким образом, я написал еще одну книгу, словно с самого начала не знал, не догадывался, что иначе и быть не может, что все намерения присматривать за тем, чтобы воспоминания были протокольно точными, все эти строгие наказы ничего не добавлять от себя – самообман.

Воспоминания охватывают первые лет 15 жизни автора во Львове, тогда входившем в состав Польской республики. От главы к главе расширяется знакомство с внешним миром: сперва это содержимое карманов отца, квартира, потолочная лепнина, железный дедовский сундук, заветный книжный шкаф; потом близлежащие городские улицы и парки; далее гимназия с типами учеников и учителей; и наконец лагерь НВП. Впрочем, героя воспоминаний больше интересует не внешний, а собственный внутренний мир, как и внутренний мир игрушек и приборов, которые юный вандал безжалостно курочит. А выливается это в коллекционирование разного механического хлама с перспективой на изобретательство и в странную игру по созданию собственного тайного бюрократического государства.

В этой субъективной перспективе учитываются лишь переживания, а не истинные интерпретации фактов, и селекция отделяет не истинные версии от версий фальшивых, а превращается в молчаливую исполнительницу приказов памяти, которая зарегистрировала то, что зарегистрировала, без какой-либо возможности апеллировать к прошлому.

Но хотя Лем и зарекается от интерпретаций и выводов, всё же не отказывает себе в удовольствии пофилософствовать на темы относительности пространства и времени в возрастном восприятии, конфликта между личным и социальным, мистики и абсолюте несовершенного мира. Вот только что из изложенного подвигло на эти рассуждения нередко остаётся не до конца понятным — ассоциации вообще капризная штука.

Наиболее интересными и достойными внимания кажутся мне первые предпочтения и неприязни – они берутся неизвестно откуда, – а не более поздние, привнесенные, порой представляющие собою простое механическое копирование.

Как по мне, автобиографии захватывают в двух случаях: если сильно узнавание образов, извлекаемых из собственной памяти читателя, и если автор настолько любим, что интересна каждая деталь его жизни, тем более из первых рук. Для меня же подобных узнаваний было здесь не слишком много, да и фанатом Лема я не являюсь, хоть в последнее время и знакомлюсь с его творчеством. Так что не могу сказать, что вошёл в резонанс с автором и читать повесть было скучновато. Любителей же Лема я не собираюсь отговаривать от чтения этой книги: наверняка им она придётся больше по душе и даже приоткроет секреты зарождения авторского стиля. Я этого особо не углядел, но это моё субъективное восприятие, на которое тоже имею полное право.

Как правило, в автобиографиях автор описывает свое детство с позиции взрослого человека. Можно снисходительно посмеяться над нелепыми поступками, можно погрустить об ушедшем времени, можно придать собственным действиям более благородный смысл, можно даже найти в маленьком себе зачатки будущего большого писателя – все зависит от степени искренности и самоиронии автора. Здесь я ничего такого не увидела – это попытка честно и максимально объективно рассказать об ощущениях детства. Это детство именно с позиции детства. Детские впечатления от каких-то предметов, детские мысли по их поводу. По мнению автора именно в дошкольный период ребенок наиболее свободен в своем развитии и в меньшей степени зависит от влияния извне. Мальчик был довольно замкнут и интровертен, поэтому в его собственном мире было много фантазий и необычных ассоциаций.

Здесь много родного Львова и мне жаль, что я была там всего один день и ничего кроме Рынка не помню. Здесь есть ощущения от посещения кондитерских и от лазания по развалинам Высокого замка – это именно Львов детства автора. Рассказ об уличных циркачах, акробатах, ходивших по городу напомнил сцену из «Ва-банка», видимо это характерно для того времени. Начало меня захватило, но потом интерес угас. Мне стало просто неинтересно читать о гимназическом детстве автора. Много времени уделено его увлечению удостоверениями, странное увлечение, но бывает и такое. А потом рассказ резко оборвался, оставив ощущение незаконченности.

Наверное, эту книгу стоит читать тем, кто очень любит творчество Лема и тем, кто знает и любит Львов. Их она точно зацепит.