Night Film

Я понимала, что, добиваясь славы, обрекаешь себя на дешевый карнавал, где ты навеки заточен в клетке, и тебе аплодируют, однако над тобою равно и насмехаются.

Есть люди, которые попросту не желают трезветь. Реальность им не нужна. Жизнь подставила подножку – им удобнее так и валяться носом в грязи.

До чего все-таки унылы поклонники. Как увидят тебя живьем - рыдают, ты вилку на минутку возьмешь - они ее потом вставят в рамочку. Но совершенно не способны хоть что-то с этим вдохновением сделать - обогатить, к примеру, свою жизнь. Стэнни, бедняжка, на стенку лез. Говорил мне: "Хьюи, - это он меня так звал, - Хьюи, они по пять раз смотрят кино, шлют восторженные письма, но глубинный смысл до них не доходит. Они ничего оттуда не выносят. Ни героизма. Ни храбрости. Просто развлекаются.

С каждым шагом дряхлый дом ворчал и кашлял, негодуя на пришельца, что карабкался по его проржавевшему хребту.

Мешать секс и журналистику - светлая идея, сопоставимая с выпуском «пинто» на заводе «Форда»: думали, будет весело, сексуально и практично, а вышел кошмар, и все получили увечья.

Секс с Орелией – все равно что рыться в картотечном шкафу безлюдной библиотеки в поисках давно забытого и мало кем востребованного сборника венгерской поэзии. Мертвая тишина, совета ни от кого не добьешься, и все не там, где должно быть.

Страшное зрелище — лицо, начисто лишенное эмоций, — будто комната, где я прожил всю жизнь, вдруг осталась без мебели, оголилась: ее разбирали и увозили по чуть-чуть, но она уходила в небытие так исподволь, что я прежде не замечал.

Она однажды написала, что, может, мне надо перестать бегать от себя и постоять спокойно.

Говорила потом, что чувствовала себя закуской, которую он надкусил и отложил на поднос.

Ты удивишься, как часто выбирают сверхъестественное объяснение, не находя другого,