Цитаты из книги Кафедра

Плохость человека — это скорее душевное состояние других людей, его воспринимающих и о нем судящих.

Для некоторых девушек наука вроде прекрасного принца: явится, женится, увезёт.

У всех преподавателей этот недостаток: каждый считает, что, кроме его предмета, ничего на свете не существует.

Давать деньги еще не значит делать добро. Он ведь себя ничего не лишал — деньги у него были; при его скромных потребностях даже в излишке. Вот снять с себя последнюю рубашку, отдать другому да еще забыть о ней — это добро.

... Петр Ильич Чайковский тоже не помнил своих творений и иногда, прослушав свой собственный романс, говорил: «Как мило! Кто это сочинил?» Вот Энэн был таким же.

Но, знаешь, тот темперамент, о котором можно забыть, вовсе и не темперамент...

Грош цена знаниям, спешно запихнутым в голову, - быстро приобретенные, они еще быстрее выветриваются.

Я никогда ничего не читаю, предпочитаю мыслить сам.

Читаешь книгу -- в ней текст песенки, популярной в годы моей юности. Для меня она поет, для других молчит, читается только глазами.

Корыстолюбие несовместимо с личностью настоящего педагога. Педагог должен быть щедр, без оглядки тратить себя, время, душу. Этот труд — всегда подвижничество.

Зрелища из знаменитой формулы «хлеба и зрелищ». Лица людей, столпившихся вокруг уличной катастрофы. Жадное лицо старушки, спрашивающей: «А жертвы есть?» Я не отвечаю, прохожу мимо, делая вид, что меня это не интересует. Но я лгу. Страстная заинтересованность несчастьем жива и во мне.

В несчастье есть странная притягательная сила. Я не раз о ней размышлял. Как люди торопятся сообщить друг другу о чьей-то смерти, катастрофе, тяжелой болезни. Боятся, как бы кто не опередил, не рассказал раньше их.

Бывают семьи, где ничего нельзя тронуть, переставить или найти без матери.

Когда женщина кормит любимого человека, это не простой акт кормления – гораздо больше. В каком-то смысле это даже больше, чем акт любви…

– Слишком нравится. Лучше все это не было бы так роскошно. Я к роскоши не привыкла. – Бог с тобой, какая роскошь? Обыкновенный уют. – Обыкновенный уют и есть самая большая роскошь.

Мне нравится его фанатизм. Историю вообще делают фанатики: Жанна д'Арк, Савонарола... — Пусть бы он делал историю где-нибудь в другом месте, — брюзгливо сказал Терновский. — Если этот Савонарола привяжет меня веревкой к рабочему месту, — сказала Элла Денисова, — я назло ему буду плохо работать. Рабовладельческий строй пал из-за низкой производительности труда.

Мне кажется, что, погнавшись за массовостью, мы что-то здесь потеряли. Наметилась инфляция высшего образования.

Недаром говориться: разделить горе - полгоря, разделить радость - две радости.

Чем старше я становлюсь, тем больше меня трогают банальности. Желание быть не таким, как все - удел юности. В старости мы хотели бы быть как все, но уже не можем.

Старческие мечты: как бы хотелось положить кому-то голову на колени и чтобы мне ее гладили. Но вспоминаю, что лыс, и с ужасом эту мысль отбрасываю.

В обычное время, между датами, дом стоял страшноватый, как престарелая кокетка с офорта Гойи.