Карусель

Стояла уже зима, пухово-снежная, с легким морозцем, без ростепелей. Пройдешь квартальчик хотя бы по городу, мозги тотчас прочищает, словно свежее купание. Снег звонко хрустел, искрился на солнце мелким хрусталем. Присядешь пониже, и снежная пластина вспыхивает радугой. Голубым, оранжевым, зеленым.

"...это страшней всего - недетская детская брань..."

Время и поступки навеки разделяют людей.

Жизь невозможно начать сначала. Её можно только продолжать.

Счастье и благополучие разводят, а беда обратно соединяет.

Благими намерениями вымощена дорога в ад

Известно, что время и исцеляет и разрушает сразу.

Школой жизнь не кончается,.. а только начинается

 Катастрофы, беды, смерти – это осознать можно, без них мира нет. Но сиротство – оно непостижимо, потому что так просто: детям – всем детям! – нужны родители. Если даже их нет.

В конце концов и неудачный опыт имеет свое значение: он предупреждает других.

Доброта может и ранить.

Да я же двоюсь, как картинка на телевизионном экране, когда антенна не настроена.

Жалость унижает, сказал великий. Пусть обсмеют меня просвещенные, только я не согласна: жалость подает надежду.

Когда человек сам не имел полноценной семьи, ему домашние отношения представляются по-книжному, идеально и отстают от правды жизни.

В доме должно быть равенство, а если уж соревнование, то не за то, кто умнее, сильнее, настойчивее, а за то, чтобы побольше уступить другому, скорей простить, глубже понять.

Материнское сердце уступчиво и может поверить любой подделке, лишь бы ребенку было хорошо.

Как в рассказе у Чехова… Мы поедем с какой-нибудь ледяной горки после вечера, под утро, и он шепнет мне: «Я люблю тебя». Только уж я не стану сомневаться, как та дурочка, то ли ветер ей принес эту фразу, то ли послышалось… Да, конечно!

Даже самый маленький и, казалось бы, несмышленый человек легко сознает ответственность перед любящими людьми.

Была середина октября, в ночь ударил мороз и туго, до бетонной твердости, сковал землю. Голубое полотно над головой дышало свежестью, оттеняя рыжие березы вдоль улиц. Город как бы продуло предзимним сквозняком, вычистило унылую серость. Силикатные дома весело посверкивали отмытыми окнами, домики деревянные будто праздновали: пасмурная погода равняла их одинаковой унылостью, а солнце высвечивало яичную желтизну тесовой крыши, коричневую теплоту старых бревен, бронзовый орнамент наличника.