От градостроительства до революционного фрезерования и обратно
Это будет рубрика проветривание. Юрий Николаевич Либединский – не самый нынче популярный советский писатель, хотя слава его знавала и лучшие времена. В начале двадцатых годов, он, будучи молодым журналистом, написал небольшую повесть, называлась она «Неделя», о революционных событиях в Челябинске. Повесть была опубликована в журнале «Наши дни» и, совершенно неожиданно, автора прославила. На повесть сначала обратил внимания товарищ Бухарин, написав статью в газете «Правда» под названием «Первая ласточка». По мнению Николая Ивановича товарищ Либединский был первым, выдавшим «новую форму прозы», и при этом «целиком свой», а не какой-нибудь мещанин примазавшийся. В итоге «Неделю» изучали в школе, всячески продвигали, а все дальнейшие издания предваряла бухаринаская статья. Это был пик славы. Либединский писал, печатался, все продолжалось угадайте до какого года … Совпадение? Возможно. Критика началась в 1930 году, вскоре после разгрома правого бухаринского уклона. Дальше – хуже, критика растет, книги не печатаются, а то, что есть изымается. Низшая точка – исключение из партии в 1937 году «за связь с врагами народа». Впрочем, дальше все потихоньку наладилось, помог как мог Фадеев, они очень дружили и даже оба были женаты на сестрах Герасимовых. В 1939 году в партии восстановили, какая-то литературная работа, война, работа корреспондентом, контузия. Либединский пишет, что-то даже печатают, но былой славы нет. В середине пятидесятых даже стали печатать ранее уничтоженные старые вещи. Умер Юрий Николаевич в 1959 году.
Грустная на самом деле история. Сложно сказать была ли прямая связь между тем самым бухаринским предисловием или так совпало, друзья-коллеги с удовольствием разделались с товарищем под шумок. Но, в целом, конечно, очень наглядный урок для многих выходит.
Я прочел самый последний роман Либединского «Дела семейные». Опубликован он был уже после смерти Юрия Николаевича в 1963 году.
Сюжет. На дворе 1951 год. Молодой инженер Леонид Сомов знакомится на танцах с девушкой-токарем Викой. Тем временем, его мамаша, Нина Леонидовна, планирует любимому отпрыску девочку из приличной семьи (с темы МГИМО Леонид успешно соскочил), а папа, Владимир Александрович, отмалчивается и думает о важной работе на благо великой страны. Такая вот завязка.
Эта книга – почти скам. Начну я с двух моментов, что понравились, они оправдывают это мое «почти». Первое – главный герой, Владимир Александрович, у него есть некие автобиографические черты. В романе его исключают в 37 году из партии, но в тюрьму не сажают. И вот этот удар, это опустошение, этот, по сути, страх (в книге автор не использует слово страх, но он читается), все это прописано очень удачно. Видно, что личное, прочувствованное. И второе – там есть эпизод, где девушка принимает роды. Хорошо придумано в контексте романа, отлично написано. О хорошем все.
Теперь о плохом. Это же советская книга, значит надо поговорить об идеологии. Мы имеем тот самый случай, когда писатель колеблется только в рамках генеральной линии партии. Роман пишется в конце пятидесятых, самое время поговорить о сталинизме и репрессиях. Тем более, что автора они коснулись (слегка, но коснулись) и лично. В итоге история сталинских репрессий превращается в небольшие перегибы на местах, а история главного героя вообще становится чуть ли не личными взаимоотношениями с Иосифом Виссарионовичем. Все главное, что хочет сказать нам автор, он говорит в конце. Мол, умер товарищ Сталин, не время горевать, время идти вперед и строить светлое социалистическое будущее.
И строить тут не метафора. Очень много в романе уделено профессии Владимира Александровича – архитектор. Специально для романа автор придумал важнейшую организацию, Академия градостроительства, которой вообще в природе никогда не существовало, а сам Владимир Александрович был там первым замом. И вся эта общероманная метафора про города будущего, такой примитив. И даже тут Либединский не смог определиться со своим видением вопроса, все внутрироманные архитектурные дискуссии проходят без видимого отношения автора к ним.
Хотя в других вопросах писатель значительно категоричнее, твердо расставляет акценты. Мое любимое – положительный или отрицательный персонаж перед нами, мы узнаем в момент его появления. Надменное лицо – отрицательный. Живые глаза или какой-нибудь волевой подбородок – положительный. Персонажи не растут, не меняются, на крайний случай встраиваются в окружение. Типичненько. Но уже даже не раздражает, скорее, веселит. Такая уж литературная школа. Да и в целом написано все довольно паршиво, как вытесано из сосны. «И долго они смотрели вдаль, где занимался закат» (это не цитата, конечно, просто ощущение). Кстати, прочел несколько страниц его «Недели», написано намного живее, я бы сказал неистово. Чисто по языку.
Сюжетно книга слабенькая, да и в целом неинтересная. Главный такой стержень – скоро помрет товарищ Сталин, ждем. Но сюжету, помимо интереса к нему, явно не хватает и цельности. Скача по разрозненным историям, от градопроектов к революции фрезерования, картинка не складывается. А ближе к концу вдруг появляется история еще какого-то хорошего человека, которого вскользь до этого разок упомянули, а тут прям вставка какая-то, про хорошего энкэвэдешника и его коллег (ой, ну кто бы сомневался).
Книжка проветрилась, осадочек остался. Не читайте, не стоит оно того.
20 понравилось
