Гири – очень ёмкое понятие японской культуры и японской социальной жизни вообще. Почти иррациональная, абсолютизированная, возведенная в ранг экзистенциального обязательства и часто граничащая с самопожертвованием моральная необходимость соблюдения верности долгу перед семьей, родом или общиной способна произвести сильное, граничащее с эмоциональным потрясением, впечатление на европейское сознание с его ориентированностью на полезную и спасительную относительность моральных понятий. М.Олден сделал небольшую литературную иллюстрацию на тему этого вмененного долга чести, усилив суховатое повествование криминальным сюжетом, вьетнамской войной, политикой, философией и практикой карате, кодексом самураев, «вечной» любовью и несколько маргинальным главным героем Мэнни Деккером. Читалось все это неплохо, но составить серьезную конкуренцию Ж.-К. Гранже со его «Кайкеном» этот роман для меня все-таки не смог, хотя поначалу и подавал надежды.
Сюжет «Гири» старомодный, печальный и какой-то даже надрывно-пессимистичный, совершенно не романтичный и не авантюрный. Читая, я все время чувствовала тяжесть криминализированной реальности, в которой никому нельзя доверять, в которой ничто не является тем, чем кажется, в которой каждый легко предает каждого, не рассуждая и уж тем более не испытывая нравственных терзаний. Злая иллюзорность обстоятельств, в которых обитают персонажи, создавала ощущение тупиковой безнадежности: те, кто призваны выступать на стороне добра, не только защищают и поощряют зло, но расчетливо ставят его себе на службу, извлекая прямую личную выгоду.
Противопоставляя в каком-то смысле японскую традиционность американской моральной безалаберности, автор, видимо, пытался склонить читателя на сторону идеализированных вечных ценностей, но я не уверена, что у его позиции нашлось много сторонников. В самом гири приоткрывалось что-то бессознательно-древнее, очень жестокое, вроде «ока за ока», а потому служение ему казалось таким же нецивилизованным, как и полицейские бои без правил, для которых даже лозунг «За справедливость!» уже не актуален. Две крайности, а между ними – люди, которых не интересует ни тот, ни другой полюс, лишь собственная финансовая или властная выгода. Расторможенные инстинкты, отсутствие границы между «можно» и «нельзя», удовлетворение мортидо, удовольствие от насилия, с любованием показанные в книге, оставляют нездоровое послевкусие, как если бы ты переболел какой-то инфекцией. После нее так и тянет вернуться к русской исповедальности, возможности искупления и прощения, не требующего отдавать жизнь за идею.
19 понравилось
