Carrie

(козодой поёт, значит, кто-то умирает)

В её глазах, отражающих пульс неоновых вспышек, застыл испуг.

— ...да исполнится воля Твоя...

— Моя воля, мама. Медленнее.

Кэрри молилась, но никто не отозвался. Там, наверху, никого не было, а если и был, то Он (или Оно) попросту спрятался. Весь этот ужас был и Его рук делом тоже.

На губах его играла улыбка — жуткая, безумная улыбка, плавающая в огненных отсветах, словно улыбка Чеширского кота.

Из-за дверей донеслись крики, но для неё они звучали музыкой, милой сердцу музыкой.

Кто-то засмеялся — одинокий испуганный смех гиены.

На улице было светло как в полдень — адский полдень.

Машина чихнула, взревела, и Сью рванула из гаража, задев бампером дверь. Развернулась, взметая гравий из-под задних колёс, и «Плимут-77», едва не слетев в канаву, выехал на дорогу. Сью чуть плохо не стало, и только тут она поняла, что в горле у неё бьётся хриплый стон, словно у попавшего в ловушку зверя.

Я очень хорошо это помню, потому что рассмеялась ещё сильнее. Кэрри поползла к выходу, затем вскарабкалась на ноги и выбежала из зала. Она пронеслась мимо меня, и я не могла не почувствовать запах крови — мерзкий запах, какой-то гнилой.

Кто-то засмеялся. Я не знаю кто, но смеялись совсем не оттого, что вышло всё весело и забавно, нет. Грубый, истерический, жуткий смех.
И в этот момент Кэрри открыла глаза.
Вот тут-то все и расхохотались. Я тоже. Боже, это... это было просто дико.

Глаза его в темноте светились адским блеском.

(ворожеи не оставляй в живых)

Нет. Боже, пожалуйста, только не это.
(пожалуйста, пусть всё кончится хорошо)

В темноте передавались по кругу три сигареты с марихуаной, светящиеся словно глаза какого-то чудовища.

Ей чудились черти, ведьмы, всякая нечисть.
(наверное, я ведьма, мама, дьявольское отродье)

— Вставай, женщина, и будем молится. Будем молится Господу за наши слабые, грешные женские души!

Свет под потолком горел сильный, яркий, жёлтый, на маленьком пыльном плюшевом диванчике никого не было (к Кэрри никогда не заходили мальчики, даже просто «посидеть»), а га дальней стене отпечаталась двойная тень: распятый Христос, а под ним — мама.

Подобно приверженцам теории «плоской Земли», розенкрейцерам или последователям Корли в Аризоне, которые убеждены, что атомная бомба просто не может сработать, эти несчастные смотрят в лицо фактам, уткнув голову в песок — и я прошу прощения за столь необычную метафору.

Заполучив то, о чём она всегда мечтала — ощущение принадлежности, уверенности, статуса, — Сью обнаружила, что вместе с ним, словно противная, пугающая родственница, приходит тревога. Оказывается, за их тёплым, уютным кругом света топчутся какие-то тёмные тени. Например, мысли о том, что она позволила ему выебать её