Лачуга должника

Отнести фантастику Вадима Шефнера к жанру юмористической, наверное, будет неправильно. Серьёзно к ней относиться тоже не получается. У писателя собственная манера изложения, напоминающая дружественную насмешку. Смысл чтения состоит не в том, чтобы посмеяться. Автор заставляет задуматься над серьёзными проблемами, но делает это в шутливой манере, как бы играя с читателем. Он и сам вступает в эту игру, заявляя собственную персону среди второстепенных персонажей романа. Мне понравился этот приём.

Главным же героем и рассказчиком в одном лице выступает Степан Кортиков. Представляет он себя по военному чётко и коротко. Я: Имя: Степан Отчество: Архипович Фамилия: семейная Данников Фамилия: личная Кортиков Год рождения: 2113 Место рождения: Ленинград Образование Высшее Профессия: Воист (военный историк) Здесь современному читателю впору ухмыльнуться: как же, Ленинград, нет уже такого - давно переименован. Задачу свою бравый воист формулирует в самом начале произведения, называя его «роман в романе», так как в свой рассказ о друге Павле Белобрысове и обо всем, что с ним связано, он помещает (как желток в белок яйца) автобиографическое изложение героя. Для последовательности повествования этот труд дополняется самыми разными сведениями: «о дяде Духе, о Терентьеве, о Чекрыгине, о ялмезианском профессоре Благопупе, о природе Ялмеза, об ужасных метаморфантах («воттактаках») и о прочих лицах, явлениях и событиях».

Сам рассказчик, конечно, герой! Он воист, имеет высшее двенадцатилетнее образование со всеми вытекающими: умный, выносливый, не обманет, не подведёт товарища, не будет обсуждать чьи-то недостатки за его спиной... О себе Степан Архипович Данников-Кортиков рассказывает в цифрах и процентах: здоровье характеризуется цифрой «12» по шкале Варно, память равняется 11,8 по шкале Гроттера-Усачевой (из 100 процентов устной информации герой усваивает 97), способность к засыпанию в усложненных условиях равняется 9,8 единицы по кривой Калистратова-Шумахера, способность к осмысленным действиям в первую секунду пробуждения квалифицируется как 1:973 по скользящей схеме Латон-Баттеля, удельная сопротивляемость организма ядохимикатам равняется шестнадцати баллам по шкале Каролуса и Ярцевой... - и читателю ясно без дополнительных объяснений, что это очень и очень высокие показатели, можно сказать, исключительные. О друге и подопечном Павле Белобрысове рассказчик повествует иным тоном, проявляя снисходительность к недостаткам, а вот доверия в его тоне нет ни на грамм. Ссылаясь по каждому пустяку на пункты и параграфы, он только подчёркивает степень своего занудства. Как рассуждает воист Кортиков? Белобрысов убежденный ностальгист - не иначе свихнулся на почве пристрастия к веку XX и играет роль «пришельца из минувшего»; пишет стихи - следовательно, маниакальное тяготение к рифмачеству; храпит - тут удачный случай в очередной раз похвалиться собственной высокой способностью к засыпанию в усложненных условиях...

Время от времени рассказчик отсылает нас за подробностями к «Общему отчету», уверяя, что именно там изложены все учебно-практические успехи, реальные тесты, дальнейшие стадии обучения и подготовки, подробности аварии, дела экспедиции и тд и тп. Таким образом подтверждая: это конкретная история Павла Белобрысова.

Читая книгу (не только для землян, но и для иномирян) о продвинутом XXII веке, почему-то испытывала лёгкую ностальгию, как будто и я перенеслась в далёкое будущее, где всё так прекрасно и с транспортом, и с одеждой, и с питанием, и с отношениями, а я вместе с Белобрысовым тоскую по веку XX. Нотка грусти или ухмылка от очередных чуть высокомерных замечаний рассказчика, улыбчивая оценка удачной шутки или постоянный интерес к развитию сюжета - любые чувства и эмоции объединяются в одно общее состояние. Доброта и человечность - такой основной посыл фантастической прозы писателя.

Как-то Вадим Шефнер сказал: «Всю жизнь я пишу стихи, а фантастика ходит где-то рядом с поэзией. Они не антиподы, они родные сестры». «Лачуга должника» не осталась без «сестры» - повесть наполнена короткими четверостишиями: Средь множества иных миров Есть, может, и такой, Где кот идет с вязанкой дров Над бездною морской. Будь всегда себе министром, Думай мудро, думай быстро, Чтобы творческие мысли В голове твоей не кисли. *** Радость скачет глупой кошкой Через тысячи преград, А преграды уничтожь-ка – Ничему не будешь рад.

Как сказали бы раньше, в годы моего юношества, главное в книге Шефнера это этико-философская проблематика. "Героический" Павел, по фамилии Белобрысов, в неосознанном и совершенно туманном детстве стал виновником гибели брата-близнеца. Трагедия случайная, за малолетством стершаяся из памяти, никак не влияла на его рост и развитие, жил себе и безобразничал в меру фантазии, стихи писал, был о себе хорошо мнения в плане творчества и проживания. И вдруг...случайное пересечение с обладателями необычных имён, объединенных гордостью и клубом, открыло семейную тайну. И в жизни Павла появился личный пунктик и могила. Занялся герой самоедством, попытками в притчевой форме оценить свою вину и наметить путь на будущее искупление.

Между делом дружил до влюбленности с Электрокардиограммой, девицей сознательной и здравомыслящей. Однажды спас человека по доброте душевной, чем окончательно испортил жизнь себе и ещё пятерым, в составе которых оказались поросенок и вредная собаченция, переменчивых предпочтений в характере. Заработал себе Павел миллион лет для жизни, чем подгадил собственному творческому потенциалу. Некуда ему стало спешить по жизни, вечность впереди холостит рифму. Впрочем, отделался он мелочью, другим "миллионщикам" веселья и величия вообще не выпало. Наказанный же физическим бессмертием Белобрысов ухватился за шанс встретить когда-нибудь брата, упорно дожил до эры космических полетов и всеми правдами и неправдами пристроился в экспедицию на Ялмез.

Второй герой романа воист Степан Кортиков, в далёком XXII веке, случайно пересекшись с Павлом, становится его биографом, сокаютником на корабле и познавальщиком величия космического пространства в бессмысленном дежурстве. Ему даже понятны последние слова Павла, переданные Барсиком.

Автор большой и сознательный любитель иносказаний. Про притчи я уже упомянула выше, о том что сами рассказы Павла это самая что ни на есть исповедь, фантастическое таинство, за которым следует искупление, пишу сейчас. В мелочах Шефнер так же не скупится - развенчивает надежды на рай, который предполагается на планете; космическое пространство теряет свой символизм, в виду бессмысленности его созерцания на вахте; и, вводит себя как мимолётного, но не бесполезного, героя. Да и "должники" его получает всего лишь "лачугу", так и не свершив ничего великого для человечества.

О чем пишет Шефнер, прикрываясь четверостишиями и якобыфантастикой? О грехе и искуплении. Темы вечные, "богатые"... но в исполнении автора "лачужные", сведённые до крупиц личностного. Подвигов для человечества не предусмотрено и даже случайное пересечение корабля с метеоритом в космическом пространстве приземлено деталями "террористического" вонючего ЧП. Будущее же все также прекрасно, светло, коммунистично..и опять же иронично изображено. Плакатные супергерои заняты какой-то мелочью и умело надувают щеки, вещая о ценностях общечеловеческого характера.

Не понравилось. Вяло. Безидейно. Выхолощено. Примитивно. Прямолинейно.

«Всю жизнь я пишу стихи, а фантастика ходит где-то рядом с поэзией. Они не антиподы, они родные сестры. Фантастика для меня — это, перефразируя Клаузевица, продолжение поэзии иными средствами. Если вдуматься, то в поэзии и фантастике действуют те же силы и те же законы — только в фантастике они накладываются на более широкие пространственные и временные категории».

Из песни слов не выкинешь. А иногда бы хотелось. Я бы выкинула из книги все, что причисляет ее к жанру фантастики. Почти все. Оставила бы только Пашку Белобрысова и извечный вопрос без вины виноватых. И немного про бессмертие бы оставила. Тема хорошая, ее бы подробнее, да с присущей Шефнеру лиричностью, психологичностью и человечностью.

Из-за этой призмы фантастичности я и бьюсь над рецензией почти два часа. Я отправила в утиль уже пять первых абзацев, три вторых, пару никчемных стихов и убедив членов своей команды ( ОТРУБИ, привет!), что писать я на сегодня бросила, снова вернулась к пустой странице документа.

В своей голове я могу четко определить проблему повествования, но как только я пытаюсь вытянуть ее на экран, смысл теряется. Все сводится к тому, что фантастику я не люблю, читать ее для меня пытка, а еще ужаснее пытаться ее переосмыслить, понять и простить. Но это же Шефнер. И меня поймут те, кто читал его стихи.

Лирика автора проста как дважды два. Читая стихи поэта, кажется, что ты тоже можешь так писать. Не хватая с неба звезд, не пытаясь угнаться за известными поэтами своего времени, Шефнер умел затронуть сердце. Говорить о высоких чувствах, простыми словами - талант. И убедив себя в том, что тоже так сможешь, разбиваешься о пустую страницу тетради. Потому что не можешь. Потому что так глубоко в своих чувствах ты не заплывал.

И эта лиричность выплеснулась и на страницы этой книги. Да, фантастика. Да, не люблю. Но сопротивляться чувствам, которые вызывает книга, оказалась не способна.

Поэтому и бьюсь сейчас над этими строчками. Потому что никак не могу заставить себя писать, что книга мне понравилась, потому что это неправда. Но и писать, что не понравилась, тоже кривить душой. Я бы вычеркнула из книги все фантастическое (повторяюсь,да). Все эти странные перемещения между планетами и инопланетян. И оставила бы только Шефнера. И смогла бы книгу полюбить. И пришла бы на работу, позвонила бы сестре и говорила бы, говорила, говорила. О том, как избирательна память, о том, как сложно прощать себе ошибки, о том, какой иногда бывает тяжелой вина, которую мы взваливаем на плечи. И спрашивала бы себя и других - какая цена у бессмертия?

Большинство из моего окружения тему бессмертия уже обсудило во времена “Сумерек”. У Шефнера бессмертие другое. И наблюдать за тем, как глупо, второпях и невпопад оно растрачивается больно очень. Неприятное зрелище расцветает перед читателем во все красе. И хочется отвернуться, но невозможно. Потому что просыпается в тебе непримиримая жалость и бесконечный вопрос: а сам будто бы смог лучше?

История Павла Белобрысова показательна. Он единственный справился с бессмертием достойно. На первый взгляд. И помог ему в этом Шефнер. Автор ввел себя в книгу, как персонажа, наделив его своим именем, привычками, адресом проживания. Он говорил с героями и читателями от своего лица, делая книгу фантастическую реалистичной. Будто бы и в самом деле можно идти по улице Ленинграда, неся в себе сомнения смертности и встретить поэта. Спросить у него совета и получить его. И жить потом 200 лет, следуя заповедям человека, который уже умер. Как умерли все, кто его знал лично. Кроме нашего героя. Он несет в себе бессмертие не только свое, но и тех, кто оставил след в его жизни.

Четырнадцатая глава, которая самая-самая длинная в книге, для меня стала и самой-самой лучшей, самой определяющей, той ради которой я почти не пожалела, что начала читать.

История Пашки Белобрысова указала мне на то, как легко мы можем обвинить себя в чем-то, опираясь на какие-то глупые мелочи, которые и не стоили бы внимания, если бы мы постоянно не подсвечивали их для себя.

Многие с таким сталкивались. Когда тишина квартиры, начинает говорить с тобой. Когда вытягиваешь на поверхность эти бесполезные: вот если бы я тогда. Нет никакого тогда. И мы не бессмертны. К счастью или к несчастью, каждый сам для себя решит. В этой истории даже бессмертие не помогло справиться с внутренними демонами. Потому что время оно лечит, если ты ему позволяешь.

Ничего мы тогда не знали, Нас баюкала тишина, Мы цветы полевые рвали И давали им имена. А когда мы ложились поздно, Нам казалось, что лишь для нас Загорались на небе звезды В первый раз и в последний раз. *