Люди, которые всегда со мной

- Иншалла, - говорит мама, и мы уходим.

• Мам, а что такое "иншалла"?
• Так говорят азербайджанцы. Иншалла - дай бог.
• Но ведь мы тоже говорим - дай бог.
• Ну да. Бог один, но все его по-разному называют. Мусульмане называют его Аллах.
• А кто такие мусульмане? - не прекращаю расспросы я.
• Люди.

...и я говорю себе тихо-тихо, но как бы обращаюсь ко всем, потому что одной мне очень больно с этим жить, вы знаете, шепотом говорю я, у меня была старшая сестра, а теперь ее нет.

Вера внимательно наблюдала, как Тамар чертит чипотом крест таким образом, чтобы кострище оказалось в его центре. Потом она обсыпала тонкой полоской соли крест, соединяя его концы в круг.

– По часовой стрелке, – бубнила Тамар себе под нос, – обязательно по часовой стрелке. Чтобы вымолить у природы прощение за то, что погубили ее живое дитя. Вот сколько раз я вам говорила – нельзя кидать в костер живую зелень? – снова напустилась она на детей.

Каждый завоеватель, будь то Сасанидская Персия, монголо-татары или Оттоманская Турция, неизменно придерживался одной и той же тактики – покорив страну, переселял местное население на новые территории – лишенный исторических корней народ быстрее ассимилируется и теряет свою национальную самобытность.

Дома не любят одиночества.

Погромщики ринулись вниз, оставив за собой тошнотворный запах пота, гари и чего-то нестерпимо мерзкого и тяжелого. "Запах смерти", - догадалась Гюльназ.

Я еще немного поплакала, чтобы она не расслаблялась, а потом, убедившись, что расспрашивать она меня больше не собирается, развернула конфету и съела.

- Теперь будут грушевые войска. Грушевые, а потом еще черешневые.

• А конфетные войска тоже будут? - хитро прищурилась Девочка.
• А по попе получить? - рассмеялась Тата.

Дезертиры себе сухожилия на щиколотках перережут, а мы их излечим и на передовую, на передовую. В самое пекло. Чтобы кровью свой позор смывали.

На севере такая стужа - с каждым выдохом богу душу отдаешь.