Золотоискатель

Если суммировать всё творчество Леклезио, которого в 2008 году отметил Нобелевский комитет, то в сущности каждая его книга о том, что именно африканские племена знают подлинную, истинную свободу в этом мире, то, что отличает их от западной цивилизации: ''Они последние свободные люди, потому что мы – рабы, это совершенно ясно. Мы живем жизнью рабов в мире рабов. А племя индейцев Панамы – до сих пор сохранило свободу и они знают то, что было доступно свободным людям. Кое-кто пытается это знание у них вырвать''.

И вот этими словами можно было бы начать и закончить отзыв на роман ''Золотоискатель'', ибо он именно об этом, слова из интервью Леклезио - дивная иллюстрация к мировоззрению автора и к идее романа. Но это было было так, если бы автор был зауряден, если бы автор своими текстами не творил свой собственный мир – непостижимый и исключительный. Если бы о чем написано преобладало над как написано, вот тогда можно было бы смело посмотреть на обложку с картиной Анри Руссо, прочитать высказывание самого Леклезио, вздохнуть: ну вот, очередной сытый европеец, поживший в Африке всё о том, как прекрасны африканцы и индейцы, очередное рассуждение о красоте их духа и об упадке европейского духа. Всё так. Если бы это мироощущение не было бы убеждением автора, его образом жизни, если бы в каждой своей книге Леклезио не рассказывал, не искал тот подлинный мир в котором любой человек чувствовал бы себя свободно и в редкие удивительные минуты – счастливым. И этот мир, не западная цивилизация. Это очень искреннее убеждение, которое я принимаю абсолютно и до конца, и разделяю.

Но дело в том, что помимо мировоззрения, Леклезио в каждом своём тексте создает невероятнейшую поэзию бытия, метафоричную и безбрежную: как бескрайняя пустыня (''Пустыня'') или безбрежное море (''Золотоискатель''). Каждая строчка именно этого романа пропитана любовью к морю, оно везде - морем становится сама жизнь с ее приливами и отливами, штормами и штилями, с подводными рифами и голубыми лагунами бытия. Сама жизнь здесь – море. Красивый и горький роман, в котором разочарования и победы напоминают морские приливы и отливы, бури и затишье. Это тяжелый путь, попытка найти обратную дорогу в Эдем из которого были изгнаны Алекс и его семья. В самом начале романа – 1892 год, - Алексу 7 лет и он со своими родителями и любимой сестрой живет на побережье Маврикия – исключительный и волшебный мир свободного детства: прогулки на море, занятия с Мам, сокровенные вещички на чердаке, секретики между братом и сестрой, полнейшее единение с природой, бескрайнее небо над головой с россыпью созвездий, наверное, вот такое и есть оно – детское счастье. Но всегда наступает момент, когда оно ломается, сламывается, разбивается, для Леклезио для того, чтобы найти настоящее ''золото'' жизни, намыть его в песке проживания собственной жизни. Стать ''Золотоискателем'' собственной жизни. Ещё для того, чтобы однажды понять, что природа, что бы с ней не творил человек, все равно сильнее любой цивилизации – ураган, который смел, уничтожил тот самый генератор, который должен был ''спасти'' Маврикий, этот промчавшийся ураган, как насмешка над любой цивилизацией; ''в любой войне побеждают вши'' (можно подставить мороз/ жара) - природа все равно сильнее. Алекс потерял отца, чтобы в попытках осуществить отцовскую мечту, - найти клад Неизвестного Корсара и вернуть сестре и матери утраченный рай, - в горечи и боли об утраченном прошлом, сгорая под палящим южным солнцем, в промозглом тумане Европы и окопной грязи совершить главное путешествие и главные раскопки внутри себя, очертив замкнутый круг, найти свой собственный Эдем.

Это бесконечно красивая книга, это бесконечно поэтичная книга, это бесконечно романтичная книга, с отголосками колониальных книг Г.Р.Хаггарда, с пронзительной любовью к морю, океану, горам, рекам, деревьям, птицам, гордым и независимым манафам, прекрасным женщинам и отважным мужчинам. Это не книга – это гимн свободе. Это гимн независимости от золота, вещизма и в какой-то степени от общества потребления. Это книга ''последнего романтика французской литературы''. То, что достижимо для птиц, достижимо и для человека:

Разве им нужно золото, богатство? Им достаточно ветра, утреннего неба, богатого рыбой моря и скал над ним – их единственное убежище от бурь.

И еще, если начав читать книгу, вас не увлек первый абзац этого романа, не просочился сквозь ваши поры и не заполнил собой каждую клеточку вашей души – не читайте эту книгу. Она просто не ваша. Это другое мировоззрение. Не ищите здесь сюжет...

В аннотации сказано, что книга о потерянном рае, и это правда. Впервые в жизни я прочла о месте, которое готова признать раем. И дело не в том, что оно лучше любого другого, как я подозреваю. Просто автору удалось меня убедить, причем с первых же строк. Я поверила, что Маврикий был раем, по крайней мере для одного маленького мальчика. И он стал раем для меня на какое-то время.

Я видела изумрудную воду бухты с белыми барашками морской пены на коралловых утёсах, видела фиолетовые шары морских ежей на светлом песчаном дне, и тёмное, усеянное звёздами, небо над головой. Слышала шум морского прибоя, шорох волн разбивающихся о скалы и медленно отползающих прочь. Чувствовала, как босые ноги по щиколотку утопают в красной пыли, как солнце обжигает мою обнажённую кожу. Вдыхала густой, тягучий дым сахароварен. Я даже пару раз обрезала руку острым, как бритва тростниковым листом, а потом окуналась в прохладные воды горного ручья и отдыхала в тени раскидистых деревьев. Я пропустила через себя, прочувствовала, прожила всё это вместе с Алексисом. Как будто сама побывала на Маврикии, и ощутила тоску по этому маленькому острову в Индийском океане. Мне тоже захотелось вернуть его утраченный рай, который мне никогда не принадлежал. Но дело ведь не только в сказочной красоте острова, понимаете?

У мальчика была семья. Любимая сестра Лора, которая всё понимала без слов. Мам с её тихим мелодичным голосом, которая так читала библию своим детям, что, даже спустя годы, для Али эта книга осталась самой захватывающей и увлекательной книгой в жизни. Ещё был папа, любивший астрономию и Мам. Был Дени. Да, преданный чернокожий Дени тоже был семьёй Алексиса. А потом ничего этого не стало.

И воспоминания уже повзрослевшего мальчика наполнены вовсе не светлой грустью об ушедшем, когда с благодарностью вспоминаешь то, что было, они полны горечи оттого, что былое не воскресить. Он жаждет вернуться в прошлое, то прошлое, где не знал печалей и одиночества. Его идея о поиске сокровищ, зарытых Неизвестным Корсаром, - мечта или одержимость? Понимал ли он всю невозможность, несбыточность, иллюзорность своей затеи? Возможно, в глубине души. Но отказаться, значило - лишиться кроме всего ещё и смысла жизни. Меж тем, в погоне за прошлым, в попытках вернуть его, Алексис всё больше отдаляется от тех, кого любит, кто любит его, теряя связь с самыми близкими людьми. Однако вернуться к ним, остаться с ними насовсем он не может. Ему нет места в большом городе, он чужой среди этих людей с их банками, конторами, кофейнями, зваными вечерами. Его душа рвётся на волю - к морю, в горы, где, спрятавшись от глаз белых, раскинулось поселение манафов - потомков беглых рабов, что на бегу ловят диких коз, с острогой охотятся на осьминогов и совершенно не ценят золото. Но даже в том свободном мире Али не находит покоя, до тех пор пока не находит себя. В конце концов к нему, кажется, приходит понимание того, что за прошлым не угнаться, в этой погоне только проходит жизнь. И всё же, его усилия и искания не были напрасны, если он обрёл, наконец, истинный смысл бытия.

Для меня эта книга стала настоящим морским приключением с поисками пиратского клада, совсем, как в детстве. Не покривлю душой, если скажу, что это лучшее морское приключение в моей взрослой жизни. Удивительная магия слов! Ведь прелесть этого романа не в сюжете, он не богат событиями, и герои его, хотя вполне привлекательны, но ничего неординарного в них нет, однако роман всё же полон до краёв. Каждое слово проникло мне в сердце. Каждая, выписанная густыми широкими мазками, картина: счастливого детства, туманной юности, потерянной молодости - стоит перед глазами так, будто я гуляю по залам художественной галереи. Или смотрю один из старых европейских фильмов, работы признанного мастера, в каком-нибудь уединённом полупустом кинотеатре. Вот затерявшийся среди тростниковых плантаций дом с лазоревой крышей, а неподалёку от дома старое древо добра и зла; вот пыльный чердак с кипами старых газет над одной из которых склоняют тёмноволосые головки мечтающие мальчик и девочка; вот стройная гибкая девушка в облепившей тело мокрой одеже с острогой в руках и в ожерелье из рыбин надетых на лиану; вот босой и обросший молодой человек сидит облокотившись на борт корабля со взглядом устремлённым в морскую даль; а вот тот же молодой человек, усталый и грязный, бредёт в компании таких же, как он, солдат по овсяному полю, заваленному сотнями конских трупов, а в небе над ними кружит вороньё. Один кадр сменяется другим, мне горько и сладостно в тоже время.

У Леклезио удивительное восприятие окружающего мира. Да, это современный автор, но, мне кажется, что книги его уже классика. По крайней мере, должны ею быть.

Удивительно, но эта книга внезапно напомнила мне Гоголя - его певучие описания любимой родины. Помните это прекрасное?

Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь, и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без конца в длину, реет и вьется по зеленому миру.

Так и Леклезио. Вся его книга о любви к тому южному миру, к тростниковым полям и морскому воздуху, к пескам и солнцу. Только тот, кто искренне проникся духом природы, может написать так.

Рядом с рaзрушенной изгородью стоит большое дерево чaлтa, древо добрa и злa, кaк нaзывaет его Лорa, и я взбирaюсь нa него, чтобы зa деревьями и тростниковыми плaнтaциями увидеть море. Кaтится меж облaков сверкaющaя лунa. И именно в этот момент мне кaжется, что я вижу его, тaм, нaд листвой, левее Бaшни Тaмaрен, безбрежную темную плоскость со светящимся нa ней искристым пятном. Вижу ли я его нa сaмом деле, слышу ли? Море живет у меня в голове, лучше всего я вижу и слышу его, зaкрывaя глaзa, тогдa я улaвливaю кaждый рaскaт волн, рaзбивaющихся о рифы и вновь собирaющихся вместе, чтобы обрушиться нa берег. Я долго сижу тaк, вцепившись в ветви деревa чaлтa, покa не зaтекут руки. Морской ветер проносится нaд деревьями и тростниковыми плaнтaциями, шевеля сверкaющими в лунном свете листьями. Иногдa я остaюсь тaм до рaссветa, слушaя, мечтaя. Большой дом нa другом конце сaдa, темный, непроницaемый, нaпоминaет обломок корaблекрушения. Бьется нa ветру отстaвший лист ветхой кровли, трещит деревянный остов. Это тоже - шум моря, кaк и поскрипывaние древесного стволa, шуршaние игл кaзуaрины.

Вся его книга - прекрасная поэма в прозе, ода золоту, но не тому, над которым чахнут алчущие и богачи, а настоящему золоту природы - ее дарам, ее неистовости, непокорной стихии. Это мир, сопряженный с нами, но он одновременно и близок и далек, потому что только таким романтичным балбесам не от мира сего, как Али, удается его постигнуть. Али живет несбыточным, мечтает разбогатеть и помочь семье, и потому уезжает, не беспокоясь, что будет с семьей в годы отсутствия. А потому все люди в его жизни приходят и уходят, утекают сквозь пальцы как вода, и он не в силах никого удержать. В этой книге нет нарочитых выводов и морали и не нужно искать, что автор хотел или не хотел сказать - лучше просто погрузиться, утонуть в этой жаркой и влажной атмосфере морского побережья, покрыть мокрую кожу песком и ждать, пока он высохнет и осыпется.