Колымские рассказы

...пока арестант сохраняет иронию, он остается человеком:
Сначала ОП, потом ОК,
На ногу бирку - и пока!..

...острый голод - всегдашняя угроза для беглеца. Если ж понять, что именно от голода и бежит арестант и, стало быть, голода не боится, то вырастает ещё одна смутная опасность, с которой может встретиться беглец, - он может быть съеден своими собственными товарищами.

Чуждый искусству, чуждый художественному волнению творца или потребителя, Кривошей нашёл себя в собирательской деятельности, в антиквариате.

Расправа со случайными, невинными людьми была очень проста. Вместо того чтобы дать им выговор, предупредить, их пытали, а после пыток давали десять, двадцать лет "далеких таборив" - или каторги, или тюрьмы. Оставалось только умирать. И они умирали, не думая ни о каких побегах, умирали, обнаруживая лишний раз национальное свойство терпения, прославленное ещё Тютчевым и беззастенчиво отмечавшееся впоследствии политиками всех уровней.

Синие глаза выцветают. В детстве - васильковые, превращаются с годами в гнязно-мутные, серо-голубые обывательские глазки; либо в стекловидные щупальца следователей и вахтёров; либо в солдатские "стальные" глаза - оттенков бывает много. И очень редко глаза сохраняют цвет детства...

Травматические болезни -
"драматические болезни".

"Семь дуют, один стучит", - пословицы блатного мира афористичны

Легенда - одна из сотен тысяч сказок, которыми сталинское время заливало уши и мозг обывателей.

- Иностранец? - Вопрос переводил нашу судьбу в мир провокаций и доносов, следствий и добавок срока.

- В книгах я прежде всего читаю примечания, комментарии. Я человек примечаний, человек комментариев.

• А текст?
• Не всегда. Когда есть время.

Но спал я плохо, несмотря на дальний свой путь. Чем-то плохо был прожит вчерашний день.

... наивное чувство справедливости живет в человеке очень глубоко и, может быть, неискоренимо...
На дне души что-то клокотало, сильнее воли, сильнее жизненного опыта.

Для арестанта лучше всего тот начальник, который немолод и в небольших чинах. Сочетание этих двух условий обещает относительно приличного человека. Если он к тому же ещё выпивает - тем лучше. Карьеры такой человек не ищет, а карьера надзирателя тюремного и особенно лагерного - на крови заключенных.

Каждое русское поколение - да и не только русское выводит в жизнь одинаковое число гигантов и ничтожеств. Гениев, талантов. Времени надлежит - дать герою, таланту дорогу - или убить случайностью, или удушить похвалой и тюрьмой.

Человек тюрьмы впечатлителен. Колоссальная нервная энергия тратится в пустяки, в какой-нибудь спор о месте - до истерики, до драки. А мало ли тратится духовных и физических сил, изобретательности, догадки, риска, чтобы приобрести и сохранить какую-нибудь железку, огрызок карандаша, грифелек - вещи, запрещенные тюремными правилами - и тем более желаемые. Здесь проба личности, в этом пустяке.

"Здесь есть только мученики. Здесь нет героев".

Человеческий стыд, например. Где его границы и мера? Люди, у которых погибла жизнь, растоптаны будущее и прошлое, вдруг оказались во власти какого-то пустячного предрассудка, какой-то чепухи, которую люди не могут почему-то переступить, не могут почему-то отвергнуть. И это внезапное проявление стыда возникает как тончайшее человеческое чувство и вспоминается потом всю жизнь как что-то настоящее, как что-то бесконечно дорогое.
...
Это человеческое, смешное, нежное обнаруживается в людях внезапно.

... остановились перед дверью с дощечкой "Ст. уполномоченный НКВД Смертин". Столь угрожающий псевдоним (не настоящая же это фамилия) произвёл впечатление даже на меня, уставшего беспредельно.