Отзывы о книге Дождь будет

Роман Бориса Можаева «Мужики и бабы» повествует нам о жизни сельских крестьян в период коллективизации и раскулачивания капиталистических элементов в сельском хозяйстве. Что приводит к строительству в деревне колхозов. Не многим зажиточным  крестьянам данная ситуация нравилась. Многие прятали свои излишки и не отчитывались. Таких  и раскулачивали затем. Имущество крестьян конфисковали,  а к их самим проводили соответствующие меры.

Сам роман автор посвятил своим родителям, а имя одного из героев носит имя отца автора Андрея Ивановича. Хотя стоит отметить, что в романе нет как такого главного персонажа.  Главные герои это крестьяне. Конечно, не стоит и воспринимать данное произведение автора как историческое, но посмотреть глазами крестьян как все происходило можно.  

У повести Можаева “Живой” не самая простая история. Из-за того, что автор в ней в какой-то степени насмехался над колхозным строем, критика восприняла ее как смелую, но(и) опасную.

Центром повествования становится Фома Фомич. Обычный деревенский мужик, который много работает, но почти ничего от жизни не получает. Кругом его сопровождают неудачи. Но он не унывает. На судьбу свою смотрит просто, все тяготы принимает с достоинством. Авось у кого-то бывает и хуже.

А прошел он многое. И НЭП, и Великую Отечественную, и тюрьму, и исключение из колхоза. Жизненный путь его простым не был. Но он не растерял оптимизма. И пусть впереди его могут ожидать еще хуже испытания, он смело шагает вперед. Он чувствует что рано или поздно череда неудач сменится. И ему еще доведется хлебнуть немного счастья. А если и нет. У него нет шанса сдаться. Нужно кормить большую свою семью.

Повесть читала с удовольствием. За героя местами было обидно. Но нет места грусти там, где грустить нет времени. Только вперед. Ни шагу назад. И держи нос по ветру.

Роман-хроника "Мужики и бабы" попала в мой виш-лист из-за проекта "Читаем Россию".

Сюжет книги развивается в районном центре Тиханово Рязанской области в 1929-1930 годы. Основной темой повествования является раскулачивание и коллективизация. В книге рассказано об испытаяниях, которые выпали на долю крестьян в сложный период коллективизации. Без прикрас и советской идеологии.

Эта тема для меня уже не нова. Я знакома с художественными произведениями других авторов. Много читала документальной литературы. Сложно представить, что испытывали люди, когда по указу забирали всё, что наживалось своим трудом. И отдавалось тому, кто ничего не имел по своей лености. Тема сложная и неоднозначная.

Данная книга мне не понравилась. Нет ровной сюжетной линии. Наличие большого количества героев, имён, (даже было много кличек лошадей). Множество старых слов. Всё это сбивало и путало. Поэтому у меня не было заинтересованности в сюжете.

Можно сказать, я "вымучила" эту книгу. И прочитала её только из проекта "Читаем Россию".

Есть книги, которые читаются трудно, с паузами. Есть книги, которые "проглатываются" быстро. Есть книги для ума, а есть и для ума и для души. Наверное, "Живой" и есть одна из таких. Живя по соседству с Рязанщиной, тем не менее всё её просторы лишь из окна, проезжая мимо в столицу, видел. Потому и было интересно окунуться в жизнь послевоенной крестьянской глубинки. Да, и ещё такая судьба произведения этого, написанного о 50-х в середине 60-х, когда "оттепель" постепенно "замерзала". А о колхозе так вот прямо, честно, без всяких там идейных цитат из Марксизма-Ленинизма, да в то время - это не только талант иметь надо писательский, не только смелость, но и самому всё это пройти. А Борис Можаев знал жизнь колхозную не по книгам, судьба его отца тому пример, да и они, впятером оставшись лишь с матерью, все "прелести" и испытали в полной мере. А спектакль, по повести поставленный (она в журнальном варианте "Из жизни Фёдора Кузькина" называлась) тогда Любимовым на Таганке, сама Фурцева запретила! Ну, пора и о самой повести.

Федору Фомичу Кузькину, прозванному на селе "Живым", пришлось уйти из колхоза на Фролов день. Уж так повелось у них в семье – все несчастья выпадали как раз на Фролов день. Или кто из предков сильно согрешил в этот праздничный день, или двор стоял на худом месте, кто его знает. Но не везло Живому больше всего именно в этот престольный праздник.

Фролов день выпадает на 31 августа, последний день лета. А дальше - осень, да зима холодная и голодная. А чего Живой из колхоза уйти-то собрался? Обида на колхоз большая у него была. Ну, посудите, работал он, работал, трудодни зарабатывал (а тогда ведь у колхозников даже паспортов не было) а в итоге получил что? Шестьдесят два килограмма гречихи. И это весь заработок на семь ртов? Чем же их кормить целый год? А больше председатель и не обещал вообще ничего. Ну, ладно, кто в поле был, работал, так помаленьку себе за пазуху, в карманах зёрна натаскал, а Живой ведь экспедитором: по накладной принял, по накладной сдал всё в целости и сохранности. Ничего себе не взял. Да, теперь жить как-то дальше надо. А из колхоза не пущають, препоны ставють! А и в районе его песочить взялись, как последнего лентяя! А он тогда и в область письмецо и написал, справочку о трудоднях своих к нему и приложив!

Цельный год проработал и получил из колхоза по двадцать одному грамму гречихи в день на рыло. А в колхозном инкубаторе по сорок граммов дают чистого пшена цыпленку.

Пересказывать все дальнейшие жизненные приключения героя нашего - неблагодарное дело. Всё одно - их столько, что и не счесть, да только Фёдор Кузькин не из нытиков, не из лентяев. Не гляди, что инвалид войны, пальцев на одной руке лишённый, а всё сумеет, все препоны обойдёт, да ещё и с юмором об этом всем доложит. Историю его Борис Можаев оставил нам на полпути. Можно самим её и продолжить, столь она показательна и едина для большинства таких же простых трудяг-работяг, привыкших дело делать, семью растить, а не выслуживаться перед начальством.

И зачем живет человек на свете, спрашивается? Красотой полюбоваться... Добро в себе найти и другим добро сделать... На радость чтобы. А мы рычим друг на друга, как звери. Тьфу!

P.S. Хотелось мне этой цитатой свою рецензию-то и закончить, но вдруг, посмотрев в окно, подумалось: "А разве что-то изменилось с тех пор кардинально? А разве наше время далеко от колхозных будней 50-х далеко ушло? А разве люди лучше стали?"

Книги о советской деревне, главным образом, о периоде коллективизации - это моя боль, самоосуждение, что не мог сразу понять ее истиный характер, к каким трагическим последствиям привел этот преступный по сути своей процесс. В романе "Мужики и бабы" рассказывается о конце 1929-го - начале 30-х годов прошлого столетия, времени когда в директивном порядке проводилась коллективизация в стране. Для людей моего поколения, как нам вдалбливали почти с пеленок, это был период становления колхозов -передовом способе хозяйствования на земле - и ожесточенного сопротивления этому процессу кулаков. Когда я учился в школе, да и позже, для меня и моих сверстников слово "кулак" было как красная тряпка для быка, мы ненавидели людей, которых подводили под это определение. Нашим героем был Павлик Морозов. Эти люди вызывали ненависть и при чтении "Поднятой целины" Шолохова. Только значительно позже уже в 80-х годах прошлого века после появления ряда "честных" произведений на эту тему, таких как "Мужики и бабы" или "Касьян остудный" и тяжелых своих размышлений о складывающейся в стране обстановке в целом, и сельском хозяйстве , в частности, до меня стало доходить, что коллективизация была планомерной кампанией по уничтожению самого трудолюбивого слоя крестьянства, делавшего Россию крупнейшим в мире экспортером зерна ради решения сиюминутных задач. Читается книга легко. В ней есть и тяжелая, до седьмого пота работа, и праздники, и веселые ярмарки и тревожные предчувствия надвигающихся трагических событий, унесших столько жизней.

Если кратко написать, о чем эта книга - это как "Поднятая целина" - взгяд с другого берега. Похожие события, лица, ситуации, время и место действия. Вот только видется это все не в розом свете, не через странные розовые очки, которые оправдывают убийство и марадерство, открытый обман и подлость. Нет, все это не стало добром от того, что власть сменилась. Как не стала добром и лень, которая не давала многим крестьянам крепко стать на ноги. Ничего не изменилось. Надо просто называть вещи своими именами... Читается очень трудно. Как трудно читаются все или почти все книги, в которых отсутствует официальная идеалогия советской партии, а все, что делалось под ее эгидой, рассматривается на расстоянии истории...

Начну с того, что «Живой» книга не современная, она про советскую деревню, про колхозы и самих колхозников, написана 60 лет назад. В центре повествования – многодетный житель деревни Прудки Фёдор Кузькин по прозвищу Живой. Кто только его не убивал, кто не морил, не морозил, а он, вопреки всему, — живой. Вернулся с войны инвалидом, отсидел пять лет «за антисоветскую агитацию»: председателя колхоза через себя кинул.

История начинается с того, что Фёдор решает выйти из колхоза не по идейным соображениям, а от беспросветной бедности и нужды, чтобы найти работу,позволяющую накормить, одеть и обуть семью. И сразу же начались притеснения мужика со стороны колхозного начальства и районной партийной и исполкомовской номенклатуры. Что,казалось, Фёдор Фомич Кузькин по сравнению с районной властью? Но несмотря ни на что, не преклонил он голову перед колхозным и даже районным начальством, не покаялся и не вернулся в колхоз, чтобы получать раз в год свои «законные» 62 килограмма крупы, смешанной с землей и птичьим помётом. А нет, Кузькин – живой и его на испуг не возьмёшь!

Сам Фёдор относится к своим несчастьям философски, с изрядной долей иронии. Не смотря на невзгоды, он умудряется балагурить, находить выходы из, казалось бы,безвыходных ситуаций, и, главное, небезуспешно противостоять сильным мира сего. И в книге есть соответствующее высказывание, что "уныние это смертный грех", на самом деле нечего хорошего в этом состояние для человека нет, и загоняет он туда себя сам.

Заканчивается повесть тем, что Федор Фомич не знает, что делать и как жить дальше, однако он полон веры и оптимизма, что не пропадёт. Недаром автор завершает повествование недвусмысленной фразой: «Попытался было я продолжить рассказ, да не заладилось. А потом догадался: тут уж новые времена начинаются, новая история. А та – кончилась.»

Что ещё можно добавить? Мне книга очень понравилась, у автора очень живой и красивый стиль, замечательный русский язык.

Да, несмотря на то, что автор критикует колхозы и отрицательные герои у него - начальство, в том числе и партийное, книга не является антисоветчиной - ведь она не о строе, а о людях, хороших и плохих.

Есть произведения соц.реализма о коллективизации, повествующие о героизме и самопожертвовании крестьян в деле борьбы за становление колхозов. Это - совсем о другом, кардинально. Оно состоит из двух книг. Вторая, ясное дело, погорячее.

Имя Бориса Можаева для меня было доселе неизвестно. Не читал я его ранее, да и не слышал о нем, по-моему. Но в строках этой книги угадывается большой писатель.

Конец 20-ых годов, сворачивается кооперация, НЭП, идет завинчивание гаек, наступает период принудительной коллективизации и раскулачивания. Этому периоду и посвящен роман-хроника. Это период, который Сталин далее назовет Головокружением от успехов. Время, когда было раскулачено, посажено и оставлено без крова немалое число крестьян.

Что хотел бы отметить - очень интересные и умные диалоги среди сельской интеллигенции. Прямо-таки как будто перекочевали они в советскую бытность из конца 19-го века, из той литературы - в эту. О политике, русской интеллигенции, причинах , приведших к жизни такой. А от диалогов между простыми деревенскими мужиками и бабами веет такими уютными вечерними беседами за жизнь, что ощущаешь себя если не участником, то живо представляешь их в жизни.

Здесь нет главного героя, о чем говорит и сам писатель в Эпилоге. Но Успенский, на мой взгляд, и является выразителем философии автора, его отношения не только к этой принудиловке и жестокости, но и к социализму в целом, такому, как он складывался в России.

Мы наблюдаем на протяжении всего повествования противоречия, если можно сказать, тактического и ментального порядка между, с одной стороны, партийными деятелями Зениным и Возвышаевым (главный принцип - обложить всех крестьян в достатке налогом, изъять "излишки", сюда примешивается и личная месть) и комсомольцем Обуховой (эта исходит из человечности и верит в идеалы коммунизма), Успенским (сюда же можно добавить из крестьянского лагеря ещо одно из главных действующих лиц - Бородина) с другой. Кроме того, имеет место противоречие на ментальном уровне между возлюбленными Успенским и Обуховой, которое круто могло сказаться на их взаимоотношениях. Мария же Обухова вообще целью своей работы видит если не борьбу, то смягчение последствий от рубки таких оголтелых партийных руководящих работников. В ее "лагере" и Успенский, бывший командир, теперь сельский учитель. Таким образом, складывается два лагеря. Вокруг этого и крутится фабула романа.

Сначала я думал, что автор указывает на перегибы в крестьянской политике, но в качестве виновных в этом он указывает на отдельные личности функционеров (секретари партийной ячейки и прочую бюрократию, в которой я путаюсь). Однако, концовка книги переубедила меня в этом.

В произведении очень мало о личном. Даже там, где есть, оно все равно смешивается с политикой, выступающей краеугольным камнем. В этом плане кто-то признает книгу несколько ограниченной. Я бы не согласился. Это своего рода хроника. Вообще мне эта книженция точно запомнится. Нет, у меня не вставал комок в горле, я не был чем-то ошеломлен и тронут до глубины души, но здесь угадывается жесткая гражданская позиция и совесть.

Вот уж не думала, что сборник повестей рязанского писателя, который называется "Живой" и отдельная повесть рязанского писателя с таким же названием - это не одно и то же! Между прочим, зря составители подборки не включили в нее ВЕСЬ сборник, ибо, кроме повести "Живой" там есть еще отличный рассказ о жизни деревни Погори, с которой у меня связано кое-что личное (туда мы специально в апреле ездили, чтобы сфотографировать редкое растение, которое больше практически нигде в области не встречается, сон-траву). Так что приходится спешно сочинять что-то новое о том же самом. Повесть именно что живая. В меру веселая, в меру грустная. О людях. Живых в том смысле, что им вечно чего-то надо, что они не мертвы душой. И пусть порой их душевные порывы кажутся...ну... скажем так, странными, так ведь и жизнь-то какая?

Неплохая книга о коллективизации в рязанской деревне. И книга была бы вообще отличной, если бы автор стыдливо не обошел тему голода, вызванного этой самой коллективизацией. Автору удается точно передать ту страшную картину апокалипсичного восстания черни и всего самого худшего, что пряталось в человеке. Необразованные, жестокие, ограниченные, упивающиеся своей властью новые представители «гегемона», рассчитывающие как всегда на халяву и на возможность не работать. «Правильно сказал Карла Маркс — эту частную собственность надо под корень рубить. — А ты что, Маркса читал? — усмехнулся Андрей Иванович. — Я Маркса не читал, но вполне с ним согласный». Выжившие к тому времени немногочисленные энтузиасты революции уже начинают понимать, какое зло они разбудили, и что скоро и их самих пожрет этот пробудившийся демон. «Подымать руку на людское добро — значит самому бесом становиться…». Тупое стремление «разрушить до основания» приводит к тому, что «беднота» и «активисты» по сути остаются на выжженном пепелище, что впоследствии приведет к миллионам смертей. «Зачем она, власть-то? — спрашивал Никанор. — А чтоб тебя все боялись, — отвечал отец. — Мир держится на страхе — либо ты боишься, либо тебя боятся. Эту истину Никанор Степанович крепко запомнил. И когда в реальном училище учился, и когда учителем работал, и когда в армии в унтерах служил, и потом – в красных комиссарах, всюду замечал, что без страха нет никакой дисциплины, а стало быть, и не может быть никакого порядка. А порядок – основа основ и в жизни каждого человека, и даже в жизни целого государства. Когда рушится порядок, все идет колесом».