Сергей Дурылин: Самостояние

Всё значительное и прекрасное на свете создано теми, кто "шёл своим путём, на свой риск, к своей цели, своими ногами. У каждого человека единый, верный и точный компас - его "я", и не послушайся его хоть раз, нет конца блужданиям"

С огромным удовольствием и каким-то светлым, радостным чувством прочёл я биографию Сергея Дурылина. Наверное, рассказ о том, что автор просмотрел множество документов, пообщался с людьми, которые лично знали Сергея Дурылина (слава Богу, остались и такие) - будет общим местом, чем-то вроде приевшегося штампа. Да к тому же, при всём объёме научной работы - вовсе не это делает книгу такой простой и уютной для чтения. Просто огромная авторская любовь и уважение к Сергею Дурылину натурально сквозят здесь в каждой строчке. Да и внешне - книга просто не содержит скучных провисающих моментов: в ней всего в меру. Сам текст, скорее, напоминает не строгую биографию, а приятную беседу, что вполне соотносится с "дурылинским каноном". Ведь когда Сергей Николаевич принимал дома гостей (тысячи деятелей всевозможных искусств и наук, с которыми, в большинстве своём, был дружен), то всегда старался поддерживать дома творческую "одомашненную" атмосферу.

Дурылин любил общение с людьми интересными, вне зависимости от уровня или профиля их образования. Главное, чтобы у человека был "не ленивый ум" и не было рабства мысли, а были великая душа и сердце.

Думаю, не будет ошибки, если скажу, что книга эта: о любви к Богу, о любви к человеку и о великой всепобеждающей дружбе. Последняя поразила меня особенно сильно. Она здесь везде и проходит через всю жизнь.

Мягкий, тихий, весь ушедший в себя худенький мальчик Серёжа подчинялся волевому, властному красавцу Мише. Но когда Мишу - участника боевой дружины арестовали в 1905 году и ему грозил расстрел, то тихий Серёжа проник в часть - место Мишиного заключения - с одеждой для него и сумел вывести его.

Дурылин: педагог, литературовед, театровед и историк театра, этнограф и археолог, поэт и прозаик, религиозный мыслитель (и даже священник), автора бесценной биографии художника М. В. Нестерова в ЖЗЛ, и многочисленных исследований (например, о Гоголе, Лермонтове, Пушкине, А. Островском, Ермоловой, Гёте и т. д.) и многое-многое другое. И во всех сферах находились люди, с которыми образовывалась дружба на века. Бывшие ученики (с которыми у Дурылина тоже возникала дружба, так как он стремился относится к ним как к равным и создавать атмосферу для их творческого, интеллектуального и духовно роста (например, они устраивали свой импровизированный театр и там, напрямую, изучали пьесы русских писателей)) приводили к нему своих детей, с которыми так же устанавливались дружеские отношения. Вообще, Дурылин-педагог - это нечто особенное. Многие (включая потомков Тютчева) искали именное его в учителя своим чадам, так как он быстро умел находить язык "с их балбесами", и не только находить, но и давать им образование, в самом высшем смысле этого слова. Вообще многие люди замечали какое-то особенное живительное воздействие, которое оказывал Сергей Николаевич на их душу. Нужно заметить, что дружба там была самого высшего разряда: с постоянной обоюдной заботой, самоотдачей, желанием помочь, утешить, поддержать. Когда Дурылина отправили в ссылку, то его друзья стремились помочь, присылали вещи и деньги (Дырылин (который, кстати, поступал в последствии, как с друзьями, так и с дальними так же, в советское время выплачивая многим из своего весьма не очень большого кармана) был достаточно больным человеком: он стремительно терял зрение (хотя до конца жизни сохранил величайшую работоспособность. И ещё какую! Если кто возьмётся прочесть - упадёт со стула), был глух на одно ухо, слаб сердцем и так далее), стремились обмануть так называемые советские органы власти, чтобы сократить ссылку. Такое отношение было не только к людям, но и к животным. Очень трогательно было описано отношение Дурылина к коту Ваське, который, когда хозяина отправили в ссылку, лёг под дверь комнаты, отказывался от пищи, и умер, тоскуя по хозяину. Как много совершенно изумительных вещей делал этот человек! Однажды, на новый год, он со своей "женой" переоделись дедом морозом и снегурочкой, с помощью знакомых нашли некоторое количество ребятишек, вероятно, не самых благополучных, и провели весёлый праздник, подарив всем в конце подарки. А ведь они даже не были богаты, напротив, сами часто страдали от безденежья! Но не только этим примечательны отношения этих людей. Дурылин - это творческий катализатор, который был в самой гуще Серебряного века (с громкими именами которого был знаком лично), но остался незамеченным лишь потому, что служил тем пламенем, которое раздуло пожар. Невероятное количество именитых деятелей культуры (а тут и театр, и литература, и изобразительное искусство, да и наука тоже) обращались к нему за советом, искали его мнения. Сам недюжинный поэт, Дурылин, например, не только ввёл в литературу Бориса Пастернака, но и одобрил, присланную ему "на проверку" ещё не опубликованную первую часть "Доктора Живаго". И Дурылин одобрил, сказав, что в ней ухвачена самая суть времени. Мы выпали из той среды и многие этого не понимают, но это истинно так: если когда-нибудь буду писать об этой книге, обязательно расскажу почему это так и чем ценен роман Пастернака. Дурылин так же боролся за сохранение творческого наследия некоторых писателей и поэтов. Например, сохранилось его письмо к вдове Максимилиана Волошина, где, кроме искренних слов утешения, есть просьба, ради него, поработать над сохранением его наследия. О многих своих знакомцах, в книге "В своём углу", Дурылин оставил тёплые интересные воспоминания (в частности, о Розанове, которого любил), пользуясь при этом своим главным принципом:

Вспоминать - значит прощать. <...> Если нет сил прощать, не надо и вспоминать.

Хочется многое сказать о Дурылине литературоведе, чья нежная любовь ко многим русским писателям никак не помешала его глубочайшему вхождению в тему и гигантской научной работе, но вылилась в искромётные, чрезвычайно интересные работы (очень интересно и необычно, кстати, мнение Дурылина о "Горе от ума"). То же и с театром. Дурылин - чуткий его знаток, создавший множество работ по его истории, кажется, его "философии", не раз консультировавший артистов, дававший советы по постановке той или иной пьесы. И всегда с чувством, с желанием, с глубоким знанием дела. Пора заканчивать, но я не могу не упомянуть ещё об одном человеке — Ирине Алексеевне Комиссарововой (с которой была дружна автор биографии). Она была духовной дочерью широко известного отца Алексия Мечёва. Когда Дурылина в первый раз отправили в ссылку, её благословили отправиться с ним, чтобы помочь ему, так как выживание больного (и, как то было со многими учёными, не приспособленного к быту) Дурылина в ссылке стремилось к нулю ( я упомянул быт и мне вспомнилось, что, например, Вернадский, когда он проходил мимо плиты, где в этот момент «убегало» молоко, спрашивал у служанки, правильно ли он поступил, что отключил её?). И Ирина Алексеевна пошло на знакомый по истории подвижнический путь русской женщины. А подвижничество было не малое. Я не буду останавливаться подробно, но даже меня поразила эта крайняя самоотверженность, соединённая с какой-то великой любовью. Чтобы хоть как-то отплатить ей, Дурылин посвящал ей, кажется все свои работы, снабжая их очень нежными и тёплыми словами. Есть в этом какой-то феминистский парадокс. С точки зрения феминизма, подобное забвение себя и абсолютная отдача в бытовую работу (и не только) — выглядит глупостью, но лично я, ознакомившись детально с жизнью этой женщины, не могу её не уважать, причём не только, как человека, но и как женщину. А этого ещё никогда не добилась от меня ни одна феминистка. Пожалуй, это всё, лишь замечу, что всё то, что я глубоко ценю в человеке, нашло своё воплощение в Сергее Дурылине. Это действительно, столь нужный нам, человек-пример, вдохновляющий на то, чтобы жить, творить, развиваться, искать и никогда не успокаиваться.

Они не чувствуют себя вправе жить, не зная, зачем они живут. Таков Серёжа.

Начав читать «Сударь кот» Сергея Николаевича Дурылина я просто утонула в тепле и свете, поэтому, чтобы хоть на что-то опираться в столь неведомом для меня пространстве, пошла читать сначала про автора.

Виктория Николаевна Торопова в 1967-1969 годах жила в семье Дурылина в Болшеве и помогала работать над его архивами. Поэтому, биография, написанная ею, получилась книгой неравнодушного, вовлеченного и компетентного человека.

До «Самостояния» я не знала про Дурылина ровным счетом ничего. И вот постепенно, страница за страницей, вокруг неизвестного мне имени стала сплетаться история. Не история даже, а эпичное полотно, которое получилось и про человека, и про эпоху, и про общество. Бережно, уважительно, с великим тщанием и любовью Виктория Николаевна Торопова оживляет на страницах книги цитаты, слова, стихи Дурылина, наполняя их духом невероятного человека. И это прекрасно. Это одна из тех биографий, которые интереснее любого приключенческого романа или семейной саги. И всё, что мне оставалось, это пафосно восклицать «Ах, какие были люди!».

Написанная в серии «Жизнь замечательных людей», книга-биография Сергея Николаевича получилась не только про него одного, но про всех замечательных людей, которые были рядом с ним, которые мелькали в его жизни. Павел Флоренский, Роберт Фальк, Ирина Комиссарова, Михаил Нестеров, священники, художники, актеры, поэты … Дурылин находился в гуще интеллектуальной жизни Серебряного века, в самом центре, поэтому знакомые имена и сюжеты будут мелькать на страницах его биографии. Сергей Николаевич был другом и духовным отцом множества людей, он вел переписку с тысячей адресатов, и каждая ниточка, которая объединяла его душу с душой собеседника, становилась частью дивного узора, этой невероятной жизни. И просто удивительно, как сплетались нити судеб. Всё связано и все связаны. И вихрь времени веял над ними.

Биография по сути – перечисление дат, имен, названий и фактов, такая она и есть. Но жизнь Сергея Николаевича происходила активно не только снаружи, но и – в основном даже – внутри. Дурылин – учёный-литературовед, театровед и историк театра, этнограф и археолог, поэт и прозаик, религиозный мыслитель и писатель, талантливый педагог, философ. И каждой ипостаси Сергея Николаевича в этой книге будет отведено достаточно внимания. Но, в первую очередь, Дурылин был высокодуховным высокоинтеллектуальным и крайне эрудированным человеком (при том, что все его институты – это самообразование, нечеловеческая работоспособность и неиссякаемое любопытство). Поэтому что бы ни случалось с ним на непростом жизненном пути: смерти близких, потери друзей, революции, ссылки, войны – каждый эпизод был им осмыслен, одухотворен и прожит. И как обычно это бывает с непростыми и великими людьми, события подхватывали его и уносили. И если кому-то хочется узнать, как это бывает, когда «Жизнь дала ему лимоны, а он из них сделал лимонад» – это сюда.

Спасаясь от тяжёлых дум, душевной пустоты, Дурылин садится в поезд и едет в поездку по Русскому Северу. Олонецкая губерния, Архангельск, острова Белого моря, Соловки. И он будет возвращаться и возвращаться к этому северу – именно оттуда будет черпать свои силы, свою душевную мощь. Его отправили в ссылку в Челябинск, и в ссылке он разворачивает бурную археологическую и литературную деятельность, развивает музей, пишет очерки… Так каждый этап пути, каждые «темные времена» – там, где казалось бы боженька испытывал на прочность, он превращал в маленький райский уголок. Для себя, для своего ближнего окружения, для друзей, для тех, кто приходил к нему. А к нему приходили всю его жизнь, к нему тянулись. Человек невероятного душевного света и доброты, Сергей Николаевич собирал вокруг себя не просто друзей, но со-душевников. Он учил правнуков Тютчева, он дал путевку в жизнь многим артистам театра, он писал многостраничные труды, посвященные Нестерову, Лермонтову, Толстому, Гёте…

Каждая страница в жизни Сергея Николаевича будто подсвечена божественным светом любви и у Виктории Тороповой получилось передать теплоту этого света. Для меня имя Дурылина ещё месяц назад не значило ничего. Теперь я искренне рада, что внутри меня он есть. Это – ценность. Начиная знакомство с Сергеем Николаевичем с «Сударя кота», я и предположить не могла, то это будет столь захватывающее приключение. Потому что Виктории Тороповой удалось влюбить, заинтересовать, увлечь. Чем ещё для меня оказалась ценна эта книга – не пересказывая, не раскрывая деталей, Виктории Николаевне удалось познакомить меня-читателя не только с Дурылиным-человеком, но и Дурылиным-литератором: с его переписками, со стихами и очерками, с рассказами и повестями. У меня нет ощущения, что я это всё прочитала самостоятельно, как это иногда бывает: так, что и смысл в чтении исходных произведений испаряется, но у меня есть желание, потребность даже, прикоснуться к ним, прочитать, прожить-прочувствовать, присвоить, сделать частью меня. Одно за другим. И это прекрасно.

"Сергей Дурылин: Самостояние" Виктория Торопова. А вот это 5 из 5. С 2018 года эта книга ждала прочтения. И сейчас пришло ее время. Время Сергея Николаевича Дурылина... для меня... Основная масса представителей биологического вида человеков - это человек обыкновенный, благодаря которому наш вид все-таки физически сохраняется. Среди человеков обыкновенных тысячи человеков разумных, способствующих развитию человеческих цивилизаций. Но ведь не просто так человекам дана душа, и среди этих тысяч разумных человеков есть единицы, может десятки, дай Бог, чтобы сотни, человеков, не дающих опустится к животным бездушным, это человек думающий. Вот Сергей Николаевич Дурылин из думающих, физически слабый, а духовно сильный невероятно, сочетающий в себе потрясающие духовные качества и силу. Говорят: "Не сотвори себе кумира". Но такой пример жизни для меня очень важен и нужен. Своей жизнью он ответил на почти все мои вопросы о жизни, жизни души.