Рецензия на книгу
Сергей Дурылин
Виктория Торопова
Inok13 января 2015 г.Всё значительное и прекрасное на свете создано теми, кто "шёл своим путём, на свой риск, к своей цели, своими ногами. У каждого человека единый, верный и точный компас - его "я", и не послушайся его хоть раз, нет конца блужданиям"С огромным удовольствием и каким-то светлым, радостным чувством прочёл я биографию Сергея Дурылина.
Наверное, рассказ о том, что автор просмотрел множество документов, пообщался с людьми, которые лично знали Сергея Дурылина (слава Богу, остались и такие) - будет общим местом, чем-то вроде приевшегося штампа. Да к тому же, при всём объёме научной работы - вовсе не это делает книгу такой простой и уютной для чтения. Просто огромная авторская любовь и уважение к Сергею Дурылину натурально сквозят здесь в каждой строчке. Да и внешне - книга просто не содержит скучных провисающих моментов: в ней всего в меру. Сам текст, скорее, напоминает не строгую биографию, а приятную беседу, что вполне соотносится с "дурылинским каноном". Ведь когда Сергей Николаевич принимал дома гостей (тысячи деятелей всевозможных искусств и наук, с которыми, в большинстве своём, был дружен), то всегда старался поддерживать дома творческую "одомашненную" атмосферу.
Дурылин любил общение с людьми интересными, вне зависимости от уровня или профиля их образования. Главное, чтобы у человека был "не ленивый ум" и не было рабства мысли, а были великая душа и сердце.Думаю, не будет ошибки, если скажу, что книга эта: о любви к Богу, о любви к человеку и о великой всепобеждающей дружбе. Последняя поразила меня особенно сильно. Она здесь везде и проходит через всю жизнь.
Мягкий, тихий, весь ушедший в себя худенький мальчик Серёжа подчинялся волевому, властному красавцу Мише. Но когда Мишу - участника боевой дружины арестовали в 1905 году и ему грозил расстрел, то тихий Серёжа проник в часть - место Мишиного заключения - с одеждой для него и сумел вывести его.Дурылин: педагог, литературовед, театровед и историк театра, этнограф и археолог, поэт и прозаик, религиозный мыслитель (и даже священник), автора бесценной биографии художника М. В. Нестерова в ЖЗЛ, и многочисленных исследований (например, о Гоголе, Лермонтове, Пушкине, А. Островском, Ермоловой, Гёте и т. д.) и многое-многое другое. И во всех сферах находились люди, с которыми образовывалась дружба на века. Бывшие ученики (с которыми у Дурылина тоже возникала дружба, так как он стремился относится к ним как к равным и создавать атмосферу для их творческого, интеллектуального и духовно роста (например, они устраивали свой импровизированный театр и там, напрямую, изучали пьесы русских писателей)) приводили к нему своих детей, с которыми так же устанавливались дружеские отношения. Вообще, Дурылин-педагог - это нечто особенное. Многие (включая потомков Тютчева) искали именное его в учителя своим чадам, так как он быстро умел находить язык "с их балбесами", и не только находить, но и давать им образование, в самом высшем смысле этого слова.
Вообще многие люди замечали какое-то особенное живительное воздействие, которое оказывал Сергей Николаевич на их душу. Нужно заметить, что дружба там была самого высшего разряда: с постоянной обоюдной заботой, самоотдачей, желанием помочь, утешить, поддержать. Когда Дурылина отправили в ссылку, то его друзья стремились помочь, присылали вещи и деньги (Дырылин (который, кстати, поступал в последствии, как с друзьями, так и с дальними так же, в советское время выплачивая многим из своего весьма не очень большого кармана) был достаточно больным человеком: он стремительно терял зрение (хотя до конца жизни сохранил величайшую работоспособность. И ещё какую! Если кто возьмётся прочесть - упадёт со стула), был глух на одно ухо, слаб сердцем и так далее), стремились обмануть так называемые советские органы власти, чтобы сократить ссылку. Такое отношение было не только к людям, но и к животным. Очень трогательно было описано отношение Дурылина к коту Ваське, который, когда хозяина отправили в ссылку, лёг под дверь комнаты, отказывался от пищи, и умер, тоскуя по хозяину.
Как много совершенно изумительных вещей делал этот человек! Однажды, на новый год, он со своей "женой" переоделись дедом морозом и снегурочкой, с помощью знакомых нашли некоторое количество ребятишек, вероятно, не самых благополучных, и провели весёлый праздник, подарив всем в конце подарки. А ведь они даже не были богаты, напротив, сами часто страдали от безденежья!
Но не только этим примечательны отношения этих людей. Дурылин - это творческий катализатор, который был в самой гуще Серебряного века (с громкими именами которого был знаком лично), но остался незамеченным лишь потому, что служил тем пламенем, которое раздуло пожар. Невероятное количество именитых деятелей культуры (а тут и театр, и литература, и изобразительное искусство, да и наука тоже) обращались к нему за советом, искали его мнения. Сам недюжинный поэт, Дурылин, например, не только ввёл в литературу Бориса Пастернака, но и одобрил, присланную ему "на проверку" ещё не опубликованную первую часть "Доктора Живаго". И Дурылин одобрил, сказав, что в ней ухвачена самая суть времени. Мы выпали из той среды и многие этого не понимают, но это истинно так: если когда-нибудь буду писать об этой книге, обязательно расскажу почему это так и чем ценен роман Пастернака.
Дурылин так же боролся за сохранение творческого наследия некоторых писателей и поэтов. Например, сохранилось его письмо к вдове Максимилиана Волошина, где, кроме искренних слов утешения, есть просьба, ради него, поработать над сохранением его наследия. О многих своих знакомцах, в книге "В своём углу", Дурылин оставил тёплые интересные воспоминания (в частности, о Розанове, которого любил), пользуясь при этом своим главным принципом:
Вспоминать - значит прощать. <...> Если нет сил прощать, не надо и вспоминать.Хочется многое сказать о Дурылине литературоведе, чья нежная любовь ко многим русским писателям никак не помешала его глубочайшему вхождению в тему и гигантской научной работе, но вылилась в искромётные, чрезвычайно интересные работы (очень интересно и необычно, кстати, мнение Дурылина о "Горе от ума"). То же и с театром. Дурылин - чуткий его знаток, создавший множество работ по его истории, кажется, его "философии", не раз консультировавший артистов, дававший советы по постановке той или иной пьесы. И всегда с чувством, с желанием, с глубоким знанием дела.
Пора заканчивать, но я не могу не упомянуть ещё об одном человеке — Ирине Алексеевне Комиссарововой (с которой была дружна автор биографии). Она была духовной дочерью широко известного отца Алексия Мечёва. Когда Дурылина в первый раз отправили в ссылку, её благословили отправиться с ним, чтобы помочь ему, так как выживание больного (и, как то было со многими учёными, не приспособленного к быту) Дурылина в ссылке стремилось к нулю ( я упомянул быт и мне вспомнилось, что, например, Вернадский, когда он проходил мимо плиты, где в этот момент «убегало» молоко, спрашивал у служанки, правильно ли он поступил, что отключил её?). И Ирина Алексеевна пошло на знакомый по истории подвижнический путь русской женщины. А подвижничество было не малое. Я не буду останавливаться подробно, но даже меня поразила эта крайняя самоотверженность, соединённая с какой-то великой любовью. Чтобы хоть как-то отплатить ей, Дурылин посвящал ей, кажется все свои работы, снабжая их очень нежными и тёплыми словами. Есть в этом какой-то феминистский парадокс. С точки зрения феминизма, подобное забвение себя и абсолютная отдача в бытовую работу (и не только) — выглядит глупостью, но лично я, ознакомившись детально с жизнью этой женщины, не могу её не уважать, причём не только, как человека, но и как женщину. А этого ещё никогда не добилась от меня ни одна феминистка.
Пожалуй, это всё, лишь замечу, что всё то, что я глубоко ценю в человеке, нашло своё воплощение в Сергее Дурылине. Это действительно, столь нужный нам, человек-пример, вдохновляющий на то, чтобы жить, творить, развиваться, искать и никогда не успокаиваться.
Они не чувствуют себя вправе жить, не зная, зачем они живут. Таков Серёжа.26166