Как работает мозг

В самой задней части каждого полушария располагается затылочная доля, внизу сбоку, в районе уха — височная, вверху — теменная, а спереди — лобная. Каждая из четырех долей обрабатывает свою информацию. Затылочная доля состоит почти исключительно из отделов, обрабатывающих зрительную информацию. Теменная занимается в основном функциями, связанными с движением, ориентацией, расчетами и определенными формами узнавания. Височная занимается звуком, восприятием речи (обычно только в левом полушарии) и некоторыми аспектами памяти. Лобная доля ведает самыми сложными из функций мозга: мышлением, формированием понятий и планированием. Кроме того, лобные доли играют важную роль в сознательном переживании эмоций.

Самая заметная структура на внутренней поверхности каждой половинки разрезанного мозга — это изогнутая полоска белой ткани, образующей объемистую границу между складчатой корой и расположенной под ней системой модулей. Это мозолистое тело, соединяющее полушария друг с другом и играющее роль моста, по которому в обе стороны постоянно передается информация, так что обычно полушария работают как единое целое. Совокупность модулей, расположенных под мозолистым телом, называют лимбической системой. Эта система в эволюционном плане древнее коры, и ее иногда называют также «мозгом млекопитающих», исходя из представлений о том, что она впервые возникла у древнейших млекопитающих. Работа этой части мозга, как и еще более древних его частей, расположенных под ней, совершается бессознательно, но оказывает сильнейшее воздействие на наши ощущения: лимбическая система тесно связана с расположенной над ней осознающей корой и постоянно посылает туда информацию.
В лимбической системе рождаются эмоции, а также большинство из многочисленных потребностей и побуждений, которые заставляют нас вести себя тем или иным образом, помогая нам, по крайней мере обычно, увеличивать свои шансы на выживание. Но у модулей лимбической системы есть немало других функций. Например, таламус представляет собой нечто вроде ретрансляционной станции, распределяющей поступающую в нее информацию по соответствующим частям мозга для дальнейшей обработки. Под ним располагается гипоталамус, который вместе с гипофизом постоянно поправляет настройки нашего организма, поддерживая его в состоянии наилучшей приспособленности к окружающей среде. Гиппокамп — «морской конек» (сходство с которым можно заметить, только если посмотреть на этот орган в разрезе и напрячь воображение) — необходим для формирования долговременной памяти. В расположенной перед ним миндалине возникает и поддерживается чувство страха.

Еще ниже располагается ствол головного мозга. Это самая древняя часть мозга, возникшая более полумиллиарда лет назад и довольно похожая на весь головной мозг современных рептилий. В связи с этим ее часто называют «рептильным мозгом». Ствол образован нервами, идущими от тела через позвоночник и передающими информацию о разных частях организма в головной мозг. Скопления клеток в стволе определяют общий уровень настороженности организма и регулируют вегетативные процессы: дыхание, сердцебиение, давление крови и так далее.

“Экстази” стимулирует клетки, вырабатывающие серотонин и возбуждающие области префронтальной коры, дающие человеку ощущения эйфории, а также осмысленности и приятности окружающего. Это действие похоже на эффект антидепрессантов, но “экстази” вызывает более сильный выброс нейромедиатора, и особенности механизма работы вещества таковы, что люди, регулярно его принимающие, рискуют “выжечь” соответствующие клетки мозга, что вызывает временный синдром отмены и создает предпосылки для развития хронической депрессии.

Галлюциногенные препараты (ЛСД, псилоцибиновые грибы и другие) также стимулируют выработку серотонина или содержат вещества, оказывающие действие, похожее на эффект этого нейромедиатора. Они не только стимулируют центры удовольствия в мозге, но и активируют участки височных долей, порождающие галлюцинации. Такие галлюцинации бывают не только приятными, но и страшными, что, по-видимому, происходит в результате стимуляции миндалины.

Кокаин увеличивает количество доступного клеткам дофамина, блокируя работу механизма, в норме позволяющего избавляться от излишков дофамина. Кроме того, он блокирует обратный захват норадреналина и серотонина. Повышение уровня этих трех нейромедиаторов, вызываемое приемом этого наркотика, порождает чувства эйфории (дофамин), уверенности в себе (серотонин) и бодрости (норадреналин).

Амфетамины стимулируют у человека выброс дофамина и норадреналина. Это дает нам заряд бодрости, но может также вызывать чувства тревоги и беспокойства.

Никотин активирует дофаминовые нейроны, связываясь вместо дофамина с рецепторами на их по верхности. Поэтому его первоначальный эффект похож на действие выброса дофамина. Однако дофамин быстро снижает чувствительность клеток, на которые действует, и этот эффект скоро пропадает. Кроме того, никотин действует на нейроны, вырабатывающие нейромедиатор ацетилхолин. Это одно из веществ, задействованных в реакции настороженности.

Опиаты, такие как морфий и героин, действуют на рецепторы, в норме реагирующие на эндорфины и энкефалины. В результате запускается нейронная сеть удовольствия, вызывая выброс дофамина. Обезболивающий эффект этих наркотиков, по-видимому, связан с деактивацией одной из областей коры — передней части поясной извилины, обеспечивающей концентрацию внимания на негативных внутренних стимулах. Характерный для зависимости от опиатов синдром отмены связан с резким по вышением уровня гормонов стресса, активирующих отделы мозга, ответственные за формирование побуждений.

Алкоголь и транквилизаторы (бензодиазепины и другие) снижают нейронную активность, действуя на клетки, использующие в качестве нейромедиатора ГАМК (гамма-аминомасляную кислоту). Препараты, блокирующие рецепторы этих клеток, уменьшают удовольствие, получаемое от алкоголя, и успешно используются для лечения алкогольной зависимости. Алкоголизм (как, вероятно, и наркомания) тесно связан с наследственностью. В частности, для детей алкоголиков вероятность выработать алкогольную зависимость в четыре раза выше, чем для других людей, причем даже в том случае, если эти дети вырастают не в семьях своих биологических родителей.

Типичным женским половым поведением управ­ляет вентромедиальное ядро гипоталамуса, кото­рое играет ключевую роль в механизме возникнове­ния чувства голода. Здесь располагается много ней­ронов, чувствительных к эстрогену, и, по-видимому, именно этот гормон возбуждает вентромедиальное ядро, вызывая лордоз — демонстрацию половых ор­ганов, характерную для готовых к спариванию жен­ских особей многих видов. У крыс лордоз происхо­дит рефлекторно, при захвате кожи на заднем конце туловища (характерном для инициирующего спари­вание самца). Но, в отличие от коленного рефлекса, лордоз, по-видимому, отчасти контролируется созна­нием: он гораздо ярче выражен, когда захват произво­дят лапки самца крысы, а не пальцы экспериментато­ра. У людей лордоз обычно находится под надежным контролем сознания.

Женские половые гормоны, по-видимому, опре­деляют характер полового поведения, но не оказы­вают большого влияния на силу полового влечения. Ею у обоих полов управляет тестостерон. Структуры, на которые действует это вещество, широко представ­лены у нас в мозге, и уровень полового влечения, судя по всему, определяется взаимодействием целого ряда таких структур, а не какой-то одной из них. Области, связанные с сексом, пронизывают весь головной мозг, особенно человеческий. Связи, соеди­няющие центры управления половой функцией обо­няния, поиском половых партнеров и половыми ре­акциями лимбической системы, проникают едва ли не во все уголки всех долей коры больших полушарий, передавая нашему сознанию сексуальные побуждения. Половые пути головного мозга работают в обо­их направлениях: сладострастные побуждения поднимаются из глубин к сознанию, а сознательные части мозга передают в лимбическую систему собранную в окружающей среде информацию о половых стиму­лах.

Взаимодействуя друг с другом, эти два уровня поддерживают людей в состоянии постоянной готов­ности к сексу. Почти у всех других видов животных подобный интерес к половому партнеру наблюдается только тогда, когда самка физически готова к зачатию. У нас же секс из периодической забавы превратился в постоянную работу, из-за чего сделался явлением исключительно сложным.
С сексом связаны почти все разновидности активности мозга, от высших когни­тивных функций, позволяющих (отбирая визуальные и иные стимулы, имеющие отношение к сексу) во­ображать свое счастливое будущее с предполагаемым партнером, до эмоций и физиологических реакций, участвующих в половом акте. Поэтому любые нару­шения, происходящие в любой области мозга, могут приводить, помимо прочих неприятностей, к сексу­альным расстройствам. Задействовав в половой жиз­ни лобные доли (с помощью которых мы оперируем самыми сложными из абстрактных идей), люди нераз­рывно связали ее с фундаментальными моральными нормами. Именно поэтому для пациентов, получив­ших повреждения лобных долей, вызвавшие разру­шение “высших” функций мозга, характерны непри­стойное поведение и отсутствие нормальных сексуальных ограничений.

Средняя часть преоптической области гипотала­муса также получает сигналы от двух ядер миндалины (кортикомедиального и базолатерального), так или иначе связанных с проявлением агрессивности или напористости. Возможно, именно поэтому ) муж­чин секс может быть связан с агрессией: возбуждение средней части преоптической области способно ока­зывать возбуждающее действие на отделы миндалины, вызывающие агрессию, и, наоборот, активность этих отделов может возбуждать среднюю часть преоптиче­ской области гипоталамуса. Возбудившись под действием соответствующих половых стимулов, средняя часть преоптической об­ласти гипоталамуса передает сигналы в кору больших полушарий, которая делает (или пытается делать) все, чтобы привести тело, с которым она связана, в под ходящее для совокупления положение. Одновремен­ но она посылает сигналы в ствол головного мозга, вызывающий эрекцию пениса. Когда начинается со­вокупление, в дело вступает моторная кора, обеспечи­ вающая совершение движений, участвующих в пене- трации и фрикциях. Наконец, еще один отдел гипо­таламуса, дорсомедиальное ядро, запускает эякуляцию.

В норме все это происходит в четко определен­ном порядке, но иногда (в результате повреждений или функциональных нарушений мозга) один или несколько элементов данной последовательности могут запускаться не вовремя, не запускаться вооб­ще или запускаться отдельно от остальных элементов. Например, если дорсомедиальное ядро возбуждает­ся в ходе эпилептического припадка, эякуляция мо­жет происходить и безо всяких признаков полово­го возбуждения, а если искусственно стимулировать септум (отдел лимбической системы, расположен­ный рядом с гипоталамусом) в мозге мужчины, это может вызывать оргазм, не доставляющий удоволь­ствия. Эти данные свидетельствуют о том, что оргазм, по сути, представляет собой что-то вроде рефлектор­ного эпилептического припадка. Повреждения септума могут вызывать у мужчин приапизм — непрекращающуюся эрекцию. И, напротив, ослабление стимуляции одного или нескольких отделов систе­мы обеспечения полового поведения может приво­дить к импотенции: например, если половые сигна­лы из гипоталамуса не достигают ствола, это делает эрекцию невозможной.

Эйдетизм (фотографическая память) вполне обычен среди маленьких детей, однако он обычно исчезает за годы прунинга нейронов.(Каждая клетка должна найти свое место в общей схеме, а если это у нее не получается, она подвергается безжалостному удалению (прунингу))

Возможно, неполным апоптозом (программируемая клеточная смерть) объясняется и синестезия — «перекрестные» связи, соединяющие ощущения одного типа (например, восприятие голубого цвета) с ощущениями другого (например, восприятие звука определенной высоты), в результате чего одно ощущение автоматически вызывает другое. Апоптоз, который, напротив, выходит из-под контроля и разрушает слишком много связей, считают одной из причин умственной неполноценности, сопровождающей синдром Дауна и аутизм. Возможно, именно поэтому у людей с синдромом Дауна повышена вероятность развития болезни Альцгеймера.

Головной мозг младенца содержит кое-что, чего нет в мозге взрослого человека. Например, в нем имеются связи между слуховой и зрительной зонами коры, а также между сетчаткой и той частью таламуса, в которую поступает информация о звуках. Эти связи, вероятно, и позволяют младенцам «видеть» звуки и «слышать» цвета. Иногда такие способности сохраняются у взрослых (синестезия). Младенцам свойственны бурные проявления эмоций, но те участки мозга, которые связаны у взрослых с сознательным переживанием эмоций, у новорожденных младенцев неактивны. Поэтому проявляемые ими эмоции могут быть бессознательными.

Мы не помним ничего, что происходило с нами примерно до трех лет, потому что до этого времени гиппокамп (область мозга, связанная с формированием долговременной памяти) остается незрелым. Однако эмоциональные воспоминания могут храниться в миндалине — крошечной структуре в глубине мозга, по-видимому функционирующей уже у новорожденных

Лобные доли по-настоящему «запускаются» примерно в шестимесячном возрасте, благодаря чему у младенцев наблюдаются первые проблески когнитивных способностей. К году лобные доли получают управление над устремлениями лимбической системы. Если предложить годовалому ребенку две игрушки, он выберет одну из них, а не будет пытаться схватить обе. Примерно до года младенцы представляют собой, по выражению одного специалиста по возрастной психологии, «устройства, подобные роботам»: их внимание можно привлечь едва ли не любым зрительным стимулом. После этого возраста у них формируются собственные жизненные планы (отнюдь не всегда согласующиеся с планами окружающих).

Речевые зоны становятся активными на втором году жизни. Зона, ответственная за восприятие речи (зона Вернике), «выходит в сеть» примерно после двенадцати месяцев жизни, а еще примерно через восемнадцать месяцев к ней присоединяется зона, ответственная за способность говорить (зона Брока). Так что в жизни маленьких детей есть непродолжительный период, в течение которого они понимают больше, чем могут сказать. Связанные с этим затруднения, возможно, играют немалую роль в приступах «вредности», характерных для двухлетних детей.

Примерно в то же время, когда активизируются речевые зоны, начинается интенсивная миелинизация префронтальной коры лобных долей. В этот период у детей развивается самосознание: ребенок больше не тычет пальцем в свое отражение в зеркале. А если мазнуть ребенка цветной пудрой, когда он смотрит на себя в зеркало, он просто сотрет этот мазок с лица, а не станет пытаться стереть его с зеркала, как бывает в более раннем возрасте. Самосознание предполагает возникновение внутреннего исполнителя — то самое «я», которое, по словам многих, ощущается как нечто существующее в голове.

Стимуляция прилежащего ядра дофамином запускает приготовление нашего тела к тому, чтобы схватить желанный объект или пуститься за ним в погоню, в то время как миндалина определяет ценность этого объекта и способствует возникновению осознанного ощущения возбуждения, а префронтальная кора и септум концентрируют наше внимание на намеченной цели. Все вместе эти реакции создают у нас приподнятое настроение. Однако они не рождают чувство длительного удовлетворения, и если дофаминовая система работает без посредничества других нейромедиаторов, вслед за выбросом дофамина обычно возникает потребность в еще одном таком выбросе, а вслед за ним — в еще одном. Этот механизм лежит в основе психологического привыкания.

Дофамин также задействован в формировании ощущения осмысленности, «логичности» окружающего нас мира. Поэтому нарушения дофаминовых путей могут приводить к ощущению бессмысленности, абсурдности бытия или, напротив, удивительного единства мира и его глубокого смысла.

Хотя такие состояния и представляют собой отклонения от нормы, у нас нет оснований полагать, что связанные с ними представления о мире сколько-нибудь менее реалистичны, чем те, которые сопряжены с нормальной работой дофаминовой системы.

Последние соответствуют установленному эволюцией оптимальному уровню — «приподнятому» достаточно для того, чтобы мы не переставали стремиться к необходимому, например заботясь о пропитании или реализуя возможность оставить потомство, но не слишком «приподнятому», чтобы мы не начали считать своих врагов частью любящего вселенского разума. Однако это отнюдь не означает, что эволюционно оптимальные для нас представления лучше всего соответствуют действительности.

Как возникают фобии

Страх, вызываемый условным рефлексом (в отли чие от обычного страха, имеющего рациональные ос нования), представляет собой особую разновидность памяти. В отличие от большинства воспоминаний, для его сохранения не требуется постоянного возоб новления в памяти. Его даже не обязательно запоми нать сознательно. Чтобы разобраться в механизме его формирования, рассмотрим, что происходит с инфор мацией о чем-то потенциально страшном, когда она попадает в мозг. Все сведения от органов чувств, по ступающие в мозг, попадают сначала в таламус, где они сортируются и перенаправляются в соответствую щие области мозга для обработки. В случае стимулов, связанных с эмоциями, таких как вид змеи в траве, по лученная информация направляется одновременно двумя проводящими путями. Оба они ведут в минда лину — систему сигнализации нашего мозга и гене ратор эмоциональных реакций. Однако траектории у них разные.

Первый путь ведет вначале в зрительную кору, расположенную в задней части мозга. Зрительная кора анализирует эту информацию и посылает даль ше сообщение о результатах проведенного анализа. Пока это только сообщение, что здесь, в траве, сей час присутствует нечто длинное, тонкое, извиваю щееся и с узором на спине. Теперь в дело вступают зоны распознавания, решающие, что это там длинное и из вивающееся. Переработанная информация, уже поме ченная как информация о змее, вызывает извлечение из долговременной памяти хранящихся там знаний о змеях (животные — разные виды — бывают опасны ми). Все эти элементы составляются вместе, формируя сигнал: “Змея”. Этот сигнал поступает в миндалину, где побуждает наш организм к действиям. Как видите, первый путь длинный и извилистый. Учитывая, что ситуация требует срочных мер, допол нительно понадобилась система быстрого реагирова ния. Она работает за счет второго пути, также идущего от таламуса. Таламус располагается недалеко от минда лины и связан с ней толстой полоской нервной ткани. Миндалина, в свою очередь, тесно связана с гипотала мусом, который управляет реакцией драки или бегства. Эти связи формируют путь, который Леду назвал “бы стрым и грязным” и по которому информация может проноситься от глаз к мышцам тела за миллисекунды. Условно-рефлекторный страх, судя по всему, возникает именно в ответ на информацию, иду щую по этому короткому пути. Большинство вос поминаний первоначально кодируются гиппокам пом — крошечным, но необычайно важным ядром лимбической системы. Именно там хранятся недав ние сознательные воспоминания, и те из них, кото рым суждено войти в состав постоянного интерьера мозга, именно оттуда перенаправляются в долговре менную память. На это требуется немало времени: пока воспоминание не будет передано на хранение в кору больших полушарий, иногда проходит около трех лет. Те люди, у которых гиппокамп оказывает ся серьезно поврежден (к счастью, это случается ред ко), не в состоянии вспомнить ничего из сравнитель но недавних событий и не могут надолго запомнить ничего нового.

Однако гиппокамп, судя по всему, отвечает за формирование не всех воспоминаний.

Когда мы вспоминаем что-либо, система, связанная с гиппокампом, вызывает в нашей памяти осознанные образы, в то время как система, связанная с миндалиной, может вызывать своего рода физические воспоминания, воспроизводя состояние тела (например, сильное сердцебиение, потение рук и тому подобное), возникшее при получении опыта, который мы вспоминаем.

Если воспоминание закрепляется в миндалине, оно может быть почти неуправляемым и вызы вать столь сильные физические реакции, что чело веку приходится снова переживать травмировавшие его события и вновь испытывать ужасные ощущения. Этот недуг называют посттравматическим стрессо вым расстройством. Он отчетливо связан с конкрет ным опытом, как и большинство страшных воспо минаний. Однако иногда обеспечиваемые минда линой бессознательные воспоминания охватывают нас, не сопровождаясь сознательными воспомина ниями, которые позволяли бы понять, какое событие в свое время вызвало такие эмоции. Иррациональ ный страх может быть смутным, а может быть и внезапным
и сильным, в виде приступа паники. Если та кие ощущения возникают в результате сознательно воспринимаемого стимула, они могут проявляться как фобия.

Бессознательные воспоминания особенно ча сто формируются во время стресса, потому что выде ляемые в этом состоянии гормоны и нейромедиато ры повышают возбудимость миндалины. Влияют они и на обработку сознательных воспоминаний. Во время событий, вызывающих у человека пси хологическую травму, его внимание сильно сконцен трировано, и на что бы оно ни обратилось, будь то не что связанное с этими событиями или постороннее, предмет, оказавшийся в центре внимания, запечатле вается в особенно ярком, “вспыхивающем” воспоми нании.

Свет, поступающий от видимых объектов, проходит сквозь хрусталик и создает перевернутое изображение, которое фокусируется на расположенной в глубине глаза сетчатке. Здесь светочувствительные клетки регистрируют свет, переводя информацию о нем на язык электрических импульсов, передающихся дальше по зрительному нерву. Зрительные нервы, идущие от глаз, сходятся в глубине головы, образуя перекрест — яркую анатоми ческую деталь.
Затем информация передается по зрительному тракту в латеральное коленчатое тело, часть таламуса. Оно перенаправляет эту информацию в зону V1 расположенную в затылочной части мозга. Зрительная кора разделена на целый ряд зон, каждая из которых обрабатывает свой аспект видимого: цвета, формы, размеры и так далее. В зоне V1 окружающий мир отражается как в зеркале: каждая точка поля зрения соответствует определенной точке этой зоны. Когда мы смотрим на простой узор, например решетку, на поверхности нашего мозга возникает его отражение в виде узора нейронной активности. Это отражение искажено, потому что нейроны, от вечающие за центральную часть поля зрения, занимают гораздо больше площади коры, чем нейроны, отвечающие за боковое зрение. В итоге “картинка” в зоне V1 немного напоминает фотографии, которые можно получить с помощью сверхшироко угольного объектива.

Расположенная в середине сетчатки центральная ямка гораздо плотнее населена светочувствительными клетками и различает гораздо больше деталей, чем другие участки сетчатки. Поэтому мы двигаем постоянно глазами, совершая ими резкие скачки, саккады, позволяющие нам сканировать поле зрения, рассматривая его во всех подробностях. Саккады запскаются системой концентрации внимания и обычно не управляются сознанием. Мы видим мир не глазами, а зрительной корой. Более того, хотя не лишне иметь пару глаз, подсоединенных к соответствующим частям мозга, для работы системы зрения, но это не абсолютно необходимо. Слепые люди, обладающие неповрежденной зрительной корой, могут видеть окружающий мир с помощью специальных приспособлений, посылающих информацию в зрительную кору другими путями, например через уши или по нервам, входящим в систему осязания.

Например, на одной группе слепых было испытано устройство, превращавшее видеоизображения с низким разрешением в осязаемые вибрации, которые можно было считывать подобно тому, как читают шрифт Брайля. Видеокамера, установленная на голове в районе глаз, передавала сигналы за крепленному на спине устройству, которое создавало на их основе узоры из вибраций, ощущаемых как легкие покалывания и непрерывно снабжавших человека информацией о видимом мире. Вскоре пациенты стали вести себя так, будто к ним действительно вернулось зрение. Они стали воспринимать покалывания неосознанно, и их “точка зрения” переместилась на камеру. У одной из камер был объектив с “зумом”, и когда экспериментатор, не предупредив испытуемого, включил “зум” и изображение, проецируемое тому на спину, внезапно увеличилось, как будто мир вдруг навалился на не счастного, пациент пригнулся и поднял руки, защищая голову. И все же, судя по всему, возможности этого способа подачи зрительной информации ограничены.

После того как испытуемые (мужчины) неплохо научились “видеть” с помощью таких устройств, им показали проекцию эротической картинки. Оказалось, что они могут точно описать ее, но она их не возбуждает. Еще один способ давать своего рода зрение слепым состоит в том, чтобы преобразовывать информацию о свете в звуковые “картины”, которые человек учится понимать, сопоставляя их с осязаемыми формами. Например, вертикальную стену можно изображать одним низким звуком, который человек учится ассоциировать со стеной, ощупывая рельефную поверхность. Люди, хорошо освоившие такой звуковой код, описывают окружающий мир точно так же, как люди, обладающие нормальным зрением. Нейровизуализация показывает, что это достигается не за счет слухового отдела коры, а за счет зрительной системы мозга. Более того, если “отключить” зрительную кору у таких людей во время получения ими звуковой информации об окружающем, “зрение” пропадает, хотя они по-прежнему слышат все звуки.

Осязание. Информация об осязательных стимулах поступает в мозг по нервам нескольких типов. Болевые сигналы передаются по нервам быстрым, сигнализирующим о резкой боли, и медленным, сигнализирующим о ноющей или жгучей боли. Стимуляция болевых рецепторов одного типа блокирует работу рецепторов другого типа, перекрывая “ворота” в спинном мозге. Вот почему метод “потереть и все пройдет” действительно хорош против ушибов.

Передняя поясная кора (область мозга, связанная преимущественно с эмоциями и вниманием) необходима для осознанного восприятия боли.
Самые эффективные болеутоляющие — препараты опиатов (в том числе морфина и кодеина) — связываются с рецепторами нейронов головного мозга, обычно связывающими энкефалины — собственные болеутоляющие вещества организма, выделяемые в ответ на острые болевые раздражители. Кроме того, опиаты подавляют активность передней поясной коры.

Насколько передняя поясная кора важна для восприятия боли, видно из результатов сканирования мозга, показывающих, что у людей, страдающих сердечно-сосудистыми заболеваниями, симптомы стенокардии (болей в груди, связанных с недостатком кислорода в сердце) наблюдаются лишь одновременно с активностью передней поясной коры. Судя по всему, у некоторых людей возникновение нехватки кислорода в сердце незамедлительно сопровождается активацией передней поясной коры. Ее активация вызывает у человека осознанную боль, заставляющую его прекратить любую деятельность, которая может перегружать сердце. У других нехватка кислорода в сердце может достигать довольно большой степени, не вызывая активации передней поясной коры. У этих людей опасные за болевания сердца могут развиваться без стенокардии, из-за чего у них случаются сердечные приступы, которые, казалось бы, ничто не предвещало.

Для сознательного распознавания используется проводящий путь, ведущий из соответствующей сенсорной зоны коры больших полушарий в примыкающую к ней ассоциативную зону. Здесь полученные сигналы начинают складываться в индивидуальные черты. Если, к примеру, мы смотрим на какой-либо объект, то ассоциативные зоны в нижней части височных долей принимаются его классифици ровать, начиная с самых общих категорий, таких как “живое” или “неживое” или, скажем, “человек” или “не человек”. Затем височная доля левого полушария дает наблюдаемому объекту название. Тем временем в другом отделе мозга — в теменных долях — объект “вписывается” в пространство. Если мы слышим какие-то звуки, в слуховой ассоциативной зоне про исходит аналогичный процесс (“речь” или “не речь”, “далеко” или “близко”). Затем, чтобы довести распознавание до конца, из распределенных по всему мозгу хранилищ памяти извлекается информация, облекающая распознанное в плоть ассоциаций, придающих ему смысл. “Мой дом” становится “местом, где я дома”. Наконец, распознаваемый объект, явление или понятие дополняется сигналами, поступающими из лимбической системы, которые наряжают его в одежду эмоций. “Место, где я дома” становится теперь теплым, любимым, безопасным или, наоборот, постылым, а также тем местом, где мы храним свою одежду. На этом процесс распознавания завершается.

Неспособность распознавать лица-прозапогнозия.

Прозопагнозию могут вызывать нарушения, затрагивающие любой отрезок расположенного в коре больших полушарий проводящего пути, отвечающего за распознавание лиц. Степень тяжести и характер этого расстройства зависят от того, где именно произошло нарушение. Если оно происходит в на чале пути и сказывается на обоих полушариях, последствия могут быть катастрофическими.
Один пациент, страдающий этой формой прозопагнозии, решил, глядя на изображение собаки, что на картинке человек с необычайно густой бородой, а другой был способен на поступки, один из которых дал название знаменитой книге невролога Оливера Сакса “Человек, который принял жену за шляпу”.

Менее тяжелые повреждения начальных отрезков пути могут приводить к тому, что человек, хотя и видит, что лицо — это лицо, воспринимает лица искаженными. Один такой пациент говорил, что все лица выглядят для него “деформированными, почти как на картинах кубистов”. Другой мог определить пол человека только по прическе и рассказывал, что все лица выглядят для него как “странные белые, плоские овалы с темными дисками там, где глаза”. Если же по врежден один из отрезков ближе к концу пути, результатом может быть просто “плохая память на лица”