А жизнь идет...

Единственное, что в нём привлекательно, — это его молодость; но [по мнению Августа] мужчина должен быть стар.

АВГУСТ: Я-то ведь старая посудина... я живой образчик старой посудины, всё равно как падучая звезда, которая сверкнёт по небу и исчезнет... Но моё время было, и это было замечательное время! Да, побьюсь об заклад, что это именно так было.

О, многообразие и запутанность жизни!

Старость погрузила его [Августа] сердце в многолетнюю пустоту, но в один прекрасный день на него были вскинуты глаза, окаймлённые бахромой ресниц, и его охватила жалость, сладкая потребность стать чем-то для неё.

- Есть старинная пословица: от чёрта беги, а цыгана бойся.

АВГУСТ: Ты зачем здесь?
ТОРГОВЕЦ: А разве ты не приглашал играть в карты?
АВГУСТ: Но ведь ты же крестился сегодня!.. Это после святого крещенья-то!
ТОРГОВЕЦ: Но не можем же мы все быть Иисусами.

Правда, они были крещены прежде, но разве в текучей воде? И разве купель — то же, что река Иордан? Вовсе нет, дорогие мои.

— А вы, любезный доктор, вы хотели, чтобы я рассказывал вашим мальчикам истории о Южной Америке и Латвии, но я не хочу больше выдумывать и преувеличивать...

И у знатных, и у нищих, у всех свои невзгоды, - исключений нет, все страдают.

Август пошёл обратно в свою каморку, сильно задумавшись... О, он отнюдь не был глубоким стариком, так сказать, прахом придорожным.