А жизнь идет...

- О боже, до чего прекрасно на свете! Если бы можно было, я бы навсегда тут осталась.

В доме у Тобиаса не было прежнего уюта, — всё мирское было изгнано из душ и умов семьи: проповедник вернулся исполнить своё призвание.

Чертовка Паулина, верна себе до конца, ловкая, острая, как бритва, и честная до глупости.

Когда ему предложили попробовать гитару, он тотчас ухватился за неё и начал наигрывать, улыбаться и наигрывать, и так музыкален был этот человек, что, среди многочисленных ошибок прибегал и к таким приёмам, которые, в сущности, свойственны лишь хорошо обученному музыканту.

— Теперь спойте, Гина, — попросил кто-то.
И опять, и опять разверзался потолок от чудесного голоса Гины.

И влюблённый в музыку Карел из Рутена, рождённый из ничего, вскормленный нуждою, непременный певец на всех вечеринках Южной деревни, бросил работу и заторопился домой, чтобы послушать игру на гитаре.

— ...она не хочет ничего петь, кроме псалмов... Но боже, фру, если б вы знали, какая красота!.. Она знает все псалмы наизусть и сидела и пела их, а голос лился рекой.

Когда он шёл уже домой, он услыхал нечто и разом остановился: на небольшом холме стояла женщина и зазывала домой скот. Что случилось? Ничего — и всё-таки что-то, нечто необычайное: чудесный призыв, обращённый к небу. Бесподобно!

Август внушает ей доверие, она говорит с ним языком её детства и юности, на родном языке, ей нечего опасаться его, и уже одно это — благословение и радость.

АВГУСТ: Дело, видите ли, в том, что учёные могут теперь, сделать почти всё, что им захочется... Я, например, никогда не боялся потерять ухо или глаз, или ещё что-нибудь, потому что теперь нет предела тому, что у человека могут зачинить. Этому вы можете поверить.