Пороги

Про что: пять советских вдов доживают свои никчемные жизни (без хозяев) в коммуналке.

Повесть хороша. Читать как ужастик. Желательно на ночь.
Ещё как исторические хроники. Для вменяемых людей описанное здесь (действие начинается в 1943 г.) – адская дичь далёких предков. Всё вот описанное.
Женщины с уровнем развития (как умственным, так и эмоциональным) 12-летних, которые в свои 35-40 лет, тем не менее, считаются старухами. Женщины, которых любить можно только за красоту и молодость. Некая коммунальная семья, обладающая неким особым единством, в которой на деле постоянно бушуют склоки такой мелочности, что муравей с соломинкой покажется гигантом с горой. (Повесила белье не на ту веревку, поставила ведро не туда и т.п.)

Ну конечно, когда в 35 лет ты уже старуха. Конечно, недоживешь тут. Ещё и не выросли, а уже помирать пора.

Героини изображены замечательно. Они убоги. Они не вызывают даже сочувствия, только отвращение. Тупые, неразвитые самки. Без следов самоуважения. Абсолютно уверенные в своей неполноценности, в том, что смысл из жизни – в раболепном служении полноценном человеку-мужчине. (Ни у кого даже мысли и сомнения по поводу этого постулата не возникло.) При нахождении любого подходящего на роль хозяина - перевоспитывать, душить любовью. При успешном удушении (спился, убился) – страдать, ВИНИТЬ СЕБЯ во всём, искать, кого бы удушить ещё. При дефиците хозяев, искать суррогаты (детей или других подобных). СТРАДАТЬ.

Неудивительно, что мужчины лезут в бутылку. Быть смыслом жизни другого может и приятно, но трудно.

Автор отлично описывает их образ мысли. Оставляя при этом свою точку зрения на происходящее невыраженной. Подобный «окрас» мира, так сказать, был у Алексеевич в «У войны не женское лицо», там авторша всю книгу выла, что женщина – слабенький недочеловек, которому невозможно поручать мужские деяния. Здесь вот та же архаика, только из уст героев, в воздухе, но не из уст автора.

Можно сказать, книга поднимает вопрос, интересующий меня лично уже давно. «Что у русских баб с головой?» (После этой книги – ясно окончательно.)

Но отличную оценку я зажилю.
Во-первых, очень разочаровало, что повесть съехала на Асю. Казалось, что рассказано будет обо всех, но нет, описание жизни трёх из пяти героинь умещается в 1 абзац. Ася – самая отвратительная, потому что портила не только себе жизнь, но и сыну. Совершенно больная яжмать, которая слепо жертвует всем ради сына, НЕ СПРАВШИВАЯ ЕГО мнения, и требуя потом за это БЛАГОДАРНОСТИ. Такое бывает, когда сказочная тупость сочетается с эгоцентризмом.
Сын Вадим, как неожиданно, вырос эгоистичным и неблагодарным. Он ещё и сам по себе злой и недалёкий. В один момент, правда, понимаешь, что не во всё его вина. Такую мать можно пожелать лишь врагу.
Единственный вменяемый персонаж в этом цирк – замполит, который быстро понял, что из себя представляет Ася и сразу ушёл.

Во-вторых, разочаровал финал. Пошлый, предсказуемый. Такое ощущение, что он был переписан. Вместо него впихнут своеобразный хэппи-энд, жаждуемое читательскими массами возмездие.

Но нельзя не отметить, что по окончании чтения захватывает чувство оптимизма и позитива.
ГОСПОДИ, КАКОЕ СЧАСТЬЕ, ЧТО НАС ТАМ НЕ БЫЛО!!!!!

PS Повесть написана в 1981 году.

Хроника учебного года 1978/1979. Брежнев еще не в Афганистане, Бегин и Галтьери тоже в местах привычной дислокации. Мирное время, сладкий застой. До Съезда народных депутатов 10 лет. До распада – 12. А это значит, что можно не забивать голову всякой ерундой и спокойно писать о современности, о человеке, рутине мирных дней и бытовых проблемах советской технической интеллигенции.

«Пороги» (1981) - удивительная, замечательная, актуальная книга. Хотя это не означает, что она, если глядеть на нее с читательской точки зрения, автоматически интересна.

дивительна она тем, что развеивает нынешнее мифологическое представление о том, что советская литература, шире – вся литература до текущего момента обязательно стремилась к эпическому размаху, большой прозе. Такое заблуждение распространяется, в частности, Поляриновым и Некрасовой советских книг, как и газет, видимо, не читавших. Ровно наоборот.

Нет, «Пороги» - книга малых тем, книга – групповой портрет, на большее и не претендующая. Заглавие пафоснее содержания, а потому, может быть, в определенном контексте не совсем удачно. Кто-то, в том числе и сама Грекова, видит здесь пороги вроде речных – труднопроходимые опасные места. Как по мне, такое прочтение скорее дань летне-туристической интеллигентской романтике. Правильнее говорить об обычных, связанных с дверными проемами, порогах. «Пороги дома», который у некоторых персонажей романа не задался, пороги начальства-руководства, «высокие пороги». Весь роман читатель стоит у таких порогов и заглядывает внутрь – в кабинет директора, в квартиру холостяка, в дом постаревшей женщины, в угол бывшего человека, собирающегося восстать из пепла, но не знающего как это сделать.

О том, что «Пороги» - не литература больших тем говорит и то, что текст Грековой вряд ли запишешь в разряд «производственных романов». Конечно, перед нами жизнь небольшого научно-образовательного коллектива (в большей степени научного, в меньшей - образовательного). Научная деятельность, как основа института была придумана не министром Ливановым. Оказывается, в СССР тоже надо было творить выдумывать и пробовать, особенно в кибернетике.

В книге много реалий, легко узнаваемых для того, кто знаком с вузовской стороной жизни: вечный вопрос об остепененности и количестве докторов, тягостные впечатления от нашей учащейся молодежи, острая полемика по поводу защиты диссертаций в почти современном формате «институт диссертаций устарел», очарование вузовского ревизорства, где комиссией можно вертеть как хочешь, чему она и сама рада по причине полной некомпетентности в деятельности проверяемого объекта.

Но все эти мелочи НТРовской жизни не составляют производственного романа. Последний имеет более глубокую концептуальную основу. В нем главное не статичная картинка производства, сам процесс, который олицетворяет в том числе и сам текст. Чтение производственных романов должно произвести на свет нового читателя и гражданина. В «Порогах» такой цели нет. Роман дает череду портретов технических чудиков (у одного тяжелая судьба, у другого робот-Горыныч о трех головах Дуракон и тяга к графомании и философии), а не воплощает живой процесс. Он ни к чему не зовет читателя, а просто предлагает провести время, листая страницу за страницей, погружаясь в хронику жизни одного исследовательского и технического коллектива.

«Пороги» - пример того, что обычно называют беллетристикой. В Америке такие книги отгружаются из издательств вагонами. У нас таких сейчас дефицит, а раньше, как оказывается, было. Про людей, про отношения, про обычную жизнь без подвигов, но с забавными порой недоразумениями. Есть над чем подумать, чему посочувствовать и над чем посмеяться.

Из серьезных, видимых, плавающих на поверхности тем, есть пожалуй, только одна отчетливая – тема женской судьбы. Введена она ненавязчиво, но настойчиво, распылена, как и все в этой книге в портретных характеристиках. Вот Марианна – жертва одной любовной ошибки, вот Магда – молодая, еще мальчиковатая, но уже одинокая (муж оказался подлецом, дочь у бабушки, нету времени и рук на нее - работа)., вот Даная – изуренная потребностью любить, а тут Анна Кириловна – вчерашнее знамя советского феминизма, внезапно ставшая бабушкой и осознавшая свою неготовность к этому статусу ни в возрастном, ни в родственном отношении. Женщина в науке, женщина в технике, современная интеллигентная женщина всех возрастов – что там с ней происходит?

В чем же актуальность этого романа сейчас? Содержательно он от нас далек. Дух научно-образовательной ленцы, кажется, развеялся лет 20 назад. Теперь либо спят по полатям. Либо имитируют бурную деятельность, заваливая окружающее отчетами о непроделанной работе. Сейчас атмосфера беззаботной, но не беспроблемной в личном плане жизни от нас, наверное, далека. В целом, «Пороги» - весточка из прошлого.

Но если отвлечься от конкретного содержания, то откроется главное и ценное – то, как и из чего сложен в итоге роман.

В «Порогах» есть многое из того, к чему тяготеет современная проза. Синтез жанров, например. Тут есть простор и для любовного сюжета и для семейной истории, юмор, местами переходящий в социальную сатиру.

Есть даже модная ныне примесь детектива, помогающая Грековой после серединной заминки перейти от чистой портретной галереи к развитию сюжета, и таким образом, еще до финала не потерять читателя. Детективная линия как раз и выдержана в ироническом ключе и в ее затравке заложен элемент критики по отношению к отдельным общественным перекосам. Ведь розыски, заведшегося в отделе правдолюба и правдоруба, а попросту анонимщика, порочащего научный советский коллектив обвинениями во взяточничестве, кумовстве и бездельи (последнее, ох, как справедливо), в то время как он изобретает что-то вроде «ОК, Google» - спекуляция на фундаментальном принципе, требующем отвечать на сигналы трудящихся.

При этом критику Грекова не тратит много времени. Хватает подчас и предложения: «Ребята, в «Дарах» воблу выбросил!». И сразу вспоминаешь. Да, так все и было. Дефицит. Побеги в обед в продуктовый. А то и в рабочее время. Ну и далее в том же духе: «Все-таки техника у нас не на высоте», «Не будем терять времени. Наше время принадлежит не нам», «Работаю же я с людьми, которым не доверяю. И неплохо работаю».

Как и многие современные романы, я опять все про Америку, «Пороги» по форме и духу приближены к пьесе. Книга сложена из вереницы эпизодов и сценок, иногда самодостаточных, а где-то вплетенных в общий сюжет. Можно вычитать и другой формат. Сценарий. Для сериала. Готовый проект под шосткинское п/о «Кодак». Не то «Офис», не то «Скорая помощь» на наш лад. Любови в стакане научной жизни тоже хорошо бы легли на экран. И смотрели бы мы не донью Лусию с Альберто Фернандесом, а Нешатова с Данаей или Магду с Феликсом.

Или, вот, другое. Нынче с литературой травмы носятся как с писаной торбой. У героя/героини в прошлом обязательно должно было что-то случиться. И оно потрясло, перевернуло его всего, можно сказать, перелопатило.

Так разве ж тут что-то новое? В «Порогах» этой самой травмы навалом. Есть большая, глобальная, общая – эхо прошедшей войны, блокады. Есть у каждого личная. За плечами у Нешатова – гибель людей, суд (дважды), классика в виде психушки, неверная жена, непутевый сын, незадавшаяся жизнь. Куда ж тут еще ложить-то? У Данаи мама умерла, злые люди помогли. У Полынина – личная жизнь пошла под откос, сам виноват, приходится бытовать наедине с кошкой в пустой квартире.

Даже феминизм в книжке есть. Как теперь надо. Столкновение мнений. Одна мудрость в летах: «Женщина должна быть незаметной». Другая, вперед эпохи, о нарастающей тенденции: «Женщина теперь активная. Первая роль ее. Первая влюбляется, признается. Первая разводится. Все она».

В итоге получилось достаточно живо. Реальная, а не журнальная наука и жизнь. Если у Бондаренко в «Пирамиде» все рыцари науки, меритократы несостоявшегося будущего, то здесь у Грековой много скромнее, но почти осязаемо: типажи, которых в научном быту не счесть – порхающие руководители, гибридный вид лиро-физики (напиши «шизики», не ошибешься), карьеристы, подающая надежды молодежь и никем не замеченные таланты, погибающие на работе. Милые живые люди. Бабники, любители запустить руку в народный карман, пощеголять отчетностью. Закрывая последнюю страницу, кому-то может быть будет с ними и жаль расстаться. А кому-то нет, потому что бесконечная короткая нарезка эпизодов (и это тоже выглядит вполне современно) начинает надоедать.

В заключении хочется обратить внимание на то, где все это печаталось. Тема, возвращающая нас к неувядающему вопросу о жизнеспособности литературных журналов – «толстяков», вообразивших, что их дело печатать нетленки (которых нет, а если и есть, то бывают наперечет). Выходил роман Грековой в первый раз в журнале «Октябрь» (№ 10-11, 1984 год) - нынешнем закрывшемся оплоте вкуса. В советское время, видать народ, был не такой разборчивый, вот и печатали такие откровенные нешедевры. Зато подписаться было невозможно.

Книга у Грековой получилась нехитрой и очень даже общедоступной. Таких напечь, по идее, много трудов не надо. Однако ж мало найдешь ныне чего-то подобного, балансирующего на грани большого и малого, и не сваливающегося в пропасть пошлости или менторства. А ведь это и есть основной массив литературы, запускающий весь ее механизм сверху донизу. Оттого и плохи у нас дела. Но, в принципе, все легко поправить, благо есть у кого поучиться. Другой вопрос – где брать материал для такой интеллигентной беллетристики?

Вот и еще одно знакомство с полюбившейся Еленой Сергеевной. Какая она легко узнаваемая, и вместе с тем разная во всяком своем произведении.

Интересен слог повести «Вдовий пароход» - это как бы коллекция разных характеров и женских образов, каждый из которых по-своему уникальный. У каждой своя беда за плечами, и каждая как умеет несет свой крест. В этой несопоставимой совместимости жиличек коммуналки и раскрывается вся красота русской женской души. И стальная жизнестойкость в трудностях, и всепоглощающее материнство, и сохранение веры в Бога, и интеллигентность, и сострадательность – все вы встретите в наших русских женщинах. И воевать будет если надо, и любить умеет, и прощать, и жалеть… И жить! Просто жить.

Конечно, яркость любого образа легко позволила переложить эту повесть в пьесу, первоначально поставленную П. Лунгиным, и которая и сейчас еще идет во многих театрах как в России, так и на сценах театров бывших республик. И это говорит опять само за себя… Проверка временем.

А ведь трудная судьба была у этой повести, написанной еще в 1972 году, и впервые опубликованной в журнальном варианте в 1981. Сама Елена Сергеевна отзывалась, что, когда ей предлагали редакторы что-то изменить для публикации, он гордо забирала «свое детище» под мышку и со словами: «Это невозможно!» уходила с облегчением, что ничего не надо урезать и кромсать. Она и не могла этого делать, т.к. математически выверив каждое слово, каждую мысль своей героини, изменить уже что-либо не могла. Внимательно подмечая слова помощниц по хозяйству и нянь, она создавала образы Паны, Капы и Анфисы, из театральных кругов пришла к нам Ада с уменьшительными суффиксами про себя, свои черты приписывает автор героине Ольге Ивановне, которая до конца дней не смотрела телевизор, а «так уж, по старинке, с книжкой»… Вот и я последнее время отказалась от телевизора, чтобы получить возможность побольше наслаждаться такими жемчужинами книжного мира, как «Вдовий пароход».

Работа стала забирать столько времени, что уже не рада никаким бумажкам. Поэтому читала очень мало и, скажем так, через силу. И давно смирилась с тем, что имею долги по играм. Твердо решила не принимать участия в очередном "заседании" ПЛСЛ. Но где-то в мозгу тикал колокольчик "Грекова! Грекова!". пришлось подчиниться ему. "Знакомые люди" прошли быстро, но очень даже заметно и хотелось еще. И вот вчера почти за один присест я прочитала "Вдовий пароход". Хотя, нет, не прочитала - прожила.
Повесть простая, незамысловатая, жизненная. В ней нет сложных сравнений, гипербол, лихо закрученного сюжета и т.п. В ней есть жизнь! Жизнь без всяких прикрас, такая, какая она есть.
В коммуналке по воле случая живут только вдовы и с легкой руки одной из ее жительниц эта комната получила название "Вдовий пароход". Почему "вдовий" понятно. А вот почему пароход? Да потому что все в этой квартире шло по течению. Пусть Панька злится, воюет со своими соседками, пусть Капа завидует, подначивает друг против друга, а жизнь плывет.
У каждой женщины своя история. Но больше всех меня зацепила судьба Анфисы и ее сына. Вышла замуж , отправила мужа на фронт, пошла на передовую медсестрой в надежде увидеть любимого. Вернулась домой без мужа, но с ребенком под сердцем. Стоит ли ее обвинять? Не знаю, правда. Да и слишком много она заплатила потом за внебрачного сына: и нелюбовь вернувшегося Федора, его попойки, ненависть сына, безразличие ко всему, приступы истерии и паралич. А ведь Анфиса никогда себя не жалела ради других, работала на полную силу и еще чуть-чуть, все последнее отдавал Вадиму. А вместо любящего сына получила ненавидящего, эгоистичного и неблагодарного Вадима, который и ухаживал за матерью, как мне кажется, неискренне. Не верю я, что он осознал свои ошибки. До сих пор не могу дать объяснение его такой полной отдачи Анфисе в ее последние месяцы жизни. Почему Вадим стал таким? Из-за вселенской любви Анфисы? Наверное, это риторический вопрос.

P.S. Незаметно прочитала половина повести "Перелом"...

Очень тяжёлая повесть. В отличие от "Хозяйка гостиницы" здесь женская жертвенность имеет свою тёмную сторону. Если в «Хозяйке» светлого всё же было больше, то здесь нет ни одного светлого пятна.

Я бы историю Анфисы отнесла к серии, когда родитель говорит: «Я для него всё... a он такой-сякой». Вот в этой повести частично раскрываются причины этого. Как самопожертвование и «ВСЁ ради тебя!» превращается в удавку для объекта такой «любви». Анфиса «задушила» своей любовью, которую, в общем-то, и любовью трудно назвать, и сделала несчастными и мужа, и сына.

И.Грекова всё-таки прекрасно и очень достоверно раскрывает образы своих героев. Нет здесь «Советски» положительных и «антисоветски» отрицательных, что очень удивляет для литературы того времени, здесь настоящие, живые люди. Некоторые характеристики мне показались даже довольно смелыми для того времени (даже для оттепели)

У меня сложилось такое впечатление будто Елена Вентцель изложила историю, рассказанную самими участниками. В общем, очень покорила ее правда жизни как она есть без всяких романтических налетов и «Советских украшательств».

Очень долго хотела познакомиться с этим романом, но его оказалось особенно сложно найти. Все остальное у И.Грековой я уже перечитала, будучи большим поклонником её творчества.
Здесь же меня ждало фиаско - я смогла найти только аудиоверсию романа, но она оказалась некачественной, с выпадающими кусками текста. Тем не менее послушала всё, что было, додумав пробелы.
Стиль писательницы и здесь узнаваем - лаконичный, выразительный язык, точные психологические портреты, меткие и остроумные сравнения.
Но тем не менее это далеко не лучший её роман, с той же "Кафедрой", хоть и написанной на схожие темы, сравнения никакого. Сильные женщины (Даная, Магда, Марианна) в этой книге набрасываются со своей любовью на слабого истеричного мужчину (Нешатов), а он корчит из себя благородного человека, но мне отчего-то был противен своим поведением, как впрочем, и женщины, цепляющиеся за эту оболочку человека в форме мужчины. Не понравились мне и многие другие герои, главный злодей вышел невыразительным и блеклым, а главный логик-исследователь - не слишком умным. Но больше всего бесило, конечно, поведение женщин, начиная от сцены на скамейке с Данаей, продолжая визитом Данаи к Марианне и заканчивая финальным разговором Нешатова и Магды (- Ты светлая! Ты справедливая!- Буээ).
А закончить роман, по-моему, стоило тем пронзительным моментом, когда Ган в больнице видит Катеньку, идущую ему навстречу по солнечной аллее.

Трудно поверить, что эта книга написана доктором технических наук. Почему? Потому что слишком много эмоций, которые далеки в моем представлении от технических наук. Хотя наша жизнь подкидывает и не такие сюрпризы.
О чем эта книга? О пяти вдовах, живущих в одной коммунальной квартире, которая и зовется вдовьим пароходом. Что интересно, повествование глубоко затрагивает жизни только двоих из них (Ольги Ивановны и Анфисы Максимовны).
Это послевоенный период, когда потери были велики и практически в каждую семью пришло горе.
Ольга Ивановна потеряла всех: дочь, мать и мужа. Сама осталась калекой. И стоит только позавидовать ее решимости жить.
Анфиса Максимовна пошла на фронт медсестрой, хотела найти своего мужа, но встретила другого и вернулась домой будучи в положении. Родила. Мальчик рос эгоистичным, любил только себя. В итоге Анфису настиг сильнейший инсульт. И именно ее сын, отказываясь от помощи других, пытался ее выходить, пытался загладить свою вину.
В комнате живет еще Ада Ефимовна-бывшая опереточная актриса, потерявшая голос; пошла в билетерши, лишь бы не расставаться с театром.
Капа Гущина-ночной сторож, на старости лет мечтает уйти в монастырь.
Панька Зыкова - монтер, женщина-полумужчина. Свирепа, справедлива. Чужого не возьмет, но и своего не упустит. Говорить о себе не любит, сведения о ней можно получить только через Капу))).
Вдовий пароход плывет своим путем, в нем люди радуются жизни, ссорятся, мирятся, рожают детей. А иногда приходит горе и только близкие люди помогут. Главное уметь принять помощь, главное понять, что не все люди лгут.
Еще одна книга Флэшмоба.
7/15

Такая тяжёлая книга, мне не понравилась. Написано замечательно, очень хорошо, даже слишком, но так безрадостно, что на душе после неё кошки скребут. Ни один персонаж не понравился, все были далёкие и неприятные. Ясно – люди, загнанные тяжелой жизнью, старостью, физическим трудом и нищетой. Гнетущее осталось чувство, мне хочется верить в светлое будущее, но в этой книге его ни для кого не случилось.

Ощущения "коммунальной семьи", как называет её Ольга Ивановна, не сложилось. Я прожила шесть лет в общежитии, и за год у меня с соседками отношения складывались гораздо более теплые, чем сложились за десятки лет у героев этой повести. Я вообще терпеть не могу, когда ругаются, и каждый день проводить бок о бок с мелочными, сварливыми, несостоявшимися людьми не хотела бы и не смогла. Только когда дочитала, поняла, что каждый раз во время чтения повесть как будто высасывала из меня немножечко сил и хорошего настроения.

Я сначала осуждала Вадима – думала, вот, очередной сыночка-корзиночка. Потом Анфиса и сама мне разонравилась, вся раздëрганная, без желания жить свою жизнь, живёт жизнью сына, а зачем оно надо? Понятно, что ему тяжело было состояться в женском коллективе, где все ещё и пенсионного возраста. Что ему с ними делать? Неудивительно, что потом и в молодом коллективе он себя не нашёл и вырос таким, каким вырос. Отношения между всеми героями в книге какие-то ядовитые, атмосфера в коммунальной квартире хуже, чем на болоте, ощущения от повести в целом такие же. Мне весь сюжет представлялось, что в коммуналке жить – как в паутине застрять, казалось, что в этой квартире прямо в воздухе витает запах старых бабушкиных вещей и копеечного печенья.

Всю книгу было неприятное ощущение застоявшейся грязной воды в запруде, тревога, страх жить так, как эти женщины и желание всё это разорвать и сбежать со "вдовьего парохода". Мои страхи: много лет работать на одной низкооплачиваемой работе, никуда не ходить, ничего не хотеть, только стирать в тазу, развешивать бельё и препираться с соседками, среди которых даже нет ни одной подруги. Каждая из этих женщин так ужасно одинока, неужели многих ждёт такая старость? Это вот такая будет серая безрадостная жизнь, если никого не воспитать, ничего не создать, ничему не учиться?

А инсульт... это вообще тема, на которую я часто думаю, и вот что делать тем, кто живёт один? (с такими соседями как в этой книге – всё равно, что один, если не еще хуже).

Я читала, и всё во мне эту повесть отторгало изо всех сил. Замуровать себя в старой коммуналке с четырьмя абсолютно разными, неспособными найти контакт женщинами... мой страшный сон. Показалось, что каждый герой в этой повести был замкнут в своём горе, и так ни разу и не открылся ни своим соседкам, ни мне, как читателю. Впервые у меня случается такое, что ни один персонаж не вызвал ни малейшей симпатии, ни разу за 200 страниц. Ольга Ивановна могла бы, но ни мать, ни дочь, ни мужа она не вспоминала с первых страниц, дружбы ни с кем не искала, как будто безвольно принимала всё, что происходило. Не стремилась к лучшей жизни и переменам, просто наблюдада, как кукла, какая-то замершая и неживая.

Кроме тревоги осталось, конечно, в памяти и что-то хорошее, но крайне мало. Написано хорошо, слишком пробирает, становится некомфортно, а персонажи все как чужие люди или не очень приятные знакомые, которых избегаешь. Что именно хорошее – все-таки повесть про жизнь, хоть и унылую. В общем-то и жизнью это сложно назвать, одно существование. Из приятного – осталось понимание, что жизнь любого человека, даже маленького и незначительного, заслуживает того, чтобы о ней написали книгу, значит незначительных жизней на самом деле нет. Каждый человек важен.

Отношения - это капли росы на траве, которые скоро состарятся и исчезнут, это огонь, который гаснет, оставляя тени, то снег, который медленно тает в молчании.

Вы знаете, про меня говорят, что я парень душевный, но трех пядей во лбу. Предел моих научных изысканий — бросить ментос в стакан со спрайтом и смотреть на пенящееся чудо, стремительное выползающее за край. Я не знаком со всеми этими вашими законами и закономерностями, но есть у меня пара приятелей, что разъехались по миру в различные университеты и проводят свои исследования, прильнув к окулярам микроскопов и пристально наблюдая за мышами в клетках. Вы знаете, когда мы встречаемся, они много говорят о своих докторских, о каких-то там генах, оптиках и лазерах, а я лишь киваю и думаю о том, как бы повернулась моя жизнь, будь я чуть смышленее.

Поэтому я выбрал «Пороги». Я думал, что если мне не дано пожить жизнью ученого, так я хоть почитаю о ней. Вы знаете, не пожил. Точнее скажу, что такой жизни мне не надо. Науки в ней как будто бы не много, но мороки — выше головы.

Совсем недавно я читал интервью одного известного человека и его что-то там спросили про то, как влияет его популярность на отношения, на что он ответил: «Да ничего особенного в том, чтобы быть певцом нет, это такая же работа, как и продавец, менеджер или врач. Мы все люди.»

Вот и ученые просто люди, как бы нам не хотелось верить в то, что они сверхчеловеки. Все так же ищут кого-то близкого, все так же боятся повторить ошибки прошлого. Я не прочь познавать характеры и следить за хитросплетением человеческих судеб, но мне катастрофически не хватило учености. Потому что возьми этот сюжет и помести в любую рабочую среду и ничего не поменяется. Ну может вместо аспирантов будут другие несчастные.

Я могу поверить в тлетворные традиции доносительства в советские времена, могу даже предположить, что в настоящее время не особо что-то поменялось. Я читал и размышлял, о каких таких Порогах писала Грекова? Размышлять о названиях произведений это мое любимое, особенно если это не что-то очевидное. В аннотации говорят «А жизнь состоит из порогов, которые мы преодолеваем, переступая, прежде всего, через самих себя.» Звучит оно красиво, но не имеет никакой связи с самим романом. Не разглядел я порогов, как ни старался. Мне кажется, хорошее название «Место», потому что весь роман все маятся и пытаются найти свое место, и конце концов находят именно то, что им нужно. «Кто подставил Фабрицкого» и «Диссертация и любовь» — как альтернативы.

Если отложить все мои придирки в сторону, то роман хорош героями. Они очень разные, красочные и почти как живые.

Нешатов — понимаю этого мужика, я бы тоже обозлился и на женщин, и на институты эти и веру в людей бы потерял. Весь покрыт углами — не поступишься, но со временем углы обтираются выходит как бутылочное стеклышко, обмытое морскими волнами — гладкое и приятное глазу.

Даная — вечная спасительница. Она и за Нешатова уцепилась только лишь потому, что чувствовала пустоту в его душе. Выбирает самых слабых котят в помете и самых обделенных мужчин, подозреваю, что при сильных и самодостаточных будет ощущать свою никчемность и ненужность, потому не приближается к ним.

Магда — умная, уставшая одинокая мать. Я думаю, она старалась или вовсе избегать отношений, или очень аккуратно подходила к выбору партнера.

Анна Кирилловна — всю жизнь занималась своей работой, ребенка оставила на попечении своей матери и потому активно занималась воспитанием своих студентов и научных подопечных, она настоящий такой архетип матери. Всеобъемлющий, огромный, с копной рыжих волос.

Интересное противопоставление двух детей, выросших без отцов — Паши и Соня. Паша резкий и дерзкий, Соня тихая и любознательная.

Из второстепенных больше всего понравился Ган. Я влюбился в его тихий семейный быт и бесконечную любовь к старушке-жене. Как говорится, life-goal. Такие люди, как Ган, видят в людях только хорошее, потому он и поверил в Нешатова и предоставил ему второй шанс. В мире (Грековой), где каждый с какой-то червоточинкой и гнильцой, Ган сияет мягким теплым светом и, вспыхнув, перегорает.

Что? Стал бы я рекомендовать этот роман кому-нибудь? Маме бы своей порекомендовал бы, она такое любит. Если любите экзистенциальное, не стал бы рекомендовать, наверное немного плоско для вас будет. Если скучаете по совку, по очередям за воблой и апельсинами и гнилым овощам на овощебазе — то это то, что надо!