The Darkest Part of the Forest

Если пойти тропинкой, ведущей в темный лес – мимо ручья и поваленного дерева, кишащего мокрицами и термитами, – то придешь к стеклянному гробу. Он стоит прямо на земле, а в нем спит эльф – с золотым венцом на голове и острыми, как ножи, ушами.

Горожане помнят, что раньше в гробу спал совсем другой волшебник. С рогами и каштановыми кудрями – тот, кого они обожали, но уже начали забывать. Главное, что у них был новый эльф, который ни разу не проснулся за все долгое лето, когда девочки и мальчики, растянувшись на крышке гроба, рассматривали спящего сквозь хрустальное стекло, затуманивая его своим дыханием. Не просыпался он, и когда на него приходили поглазеть туристы, а разрушители легенд пытались доказать, что он ненастоящий, но все равно с ним фотографировались. Он не открыл своих ядовито-зеленых глаз и в осенние выходные, когда девушки танцевали прямо над ним, поднимая бутылки высоко над головой и будто салютуя всем лесным призракам.

В другом уголке леса устраиваются другие вечеринки – внутри пустого холма, полного ночных цветов. Там светлокожий юноша играет на скрипке, зажимая струны исцеленными пальцами, а его сестра танцует с его лучшим другом. Там чудовище кружится и машет ветвями в такт музыке. Там эльфийский принц, ставший королем, обнимает подменыша как брата и, посадив подле себя человеческого парня, называет девушку своим отважным воином.

Иногда Бен мечтал, как сам освободит принца, сказав три волшебные слова, которые никогда не произносил при Хэйзел вслух. В этих историях принц всегда оказывался злодеем. Бен должен был остановить его прежде, чем тот разрушит Фэйрфолд, причем делал это силой любви. Потому что, несмотря на свое жестокое сердце, когда принц видел, как Бен любит его, он щадил и город, и жителей. Тогда Хэйзел не казалось странным, что у них с братом один воображаемый возлюбленный на двоих. Они любили его, потому что он был принцем, эльфом и волшебником, а принца, эльфа и волшебника невозможно не любить. Они любили его, как любили Чудовище, когда тот впервые танцевал с Белль в желтом платье; как Одиннадцатого Доктора с его галстуком-бабочкой; как Десятого Доктора с его безумным смехом. Любили, как солистов музыкальных групп и актеров фильмов, и совместная любовь их только сближала.
Принц не казался настоящим. Он не мог любить их в ответ. И ему никогда не приходилось между ними выбирать.
Но теперь принц проснулся. И это все меняло.

«Лаки» был большим, старым переделанным складом в скучной части Главной улицы – рядом с банком, зубным кабинетом и часовым магазином. Он пах книжной пылью, нафталином и французским кофе. Все стены были в разношерстных книжных полках – от резных дубовых до сколоченных из поддонов – которые мистер и миссис Шредер, хозяева этого места, скупали за бесценок на гаражных распродажах. Рядом с огромным окном, выходившим на широкую реку, стояли два мягких стула и проигрователь. Посетители могли слушать любые из имеющихся виниловых пластинок. Здесь же стояли две большие кофеварки. На крашеном столике теснились кружки и надтреснутая банка с табличкой: ВЕРИМ В ВАШУ ЧЕСТНОСТЬ. ПЯТЬДЕСЯТ ЦЕНТОВ ЗА ЧАШКУ.

Дети могут быть жестокими, восстанавливая справедливость; могут убивать чудовищ и очень этим гордиться. Девочка, которая не давит пауков, а выносит их на улицу, которая однажды кормила лисенка из пипетки каждые два часа, пока не приехали сотрудники службы спасения дикой природы и не забрали его, – может убить и будет готова сделать это снова. Она может отнести своего мертвого пса домой, вырыть глубокую яму на заднем дворе и плакать над холодным окоченевшим тельцем, обещая никогда его не забывать. Она может смотреть на брата и верить, что вместе они – рыцарь и бард, которые сражаются со злом и однажды победят даже чудовище, живущее в самом сердце леса. Девочка может найти мертвого мальчика и потерять собаку, но верить, что в ее силах сделать так, чтобы больше никто не погиб.