Жизнь взаймы

- Ты не боишься?

• Чего?
• Того, что я больна.
• Я боюсь совсем другого: во время гонок при скорости 200 км/ч у меня может лопнуть покрышка переднего колеса.

  Лилиан вдруг поняла, чем они похожи. Они оба были люди без будущего. Будущее Клерфэ простиралось до следующих гонок, а её - до следующего кровотечения.

"Два слова здесь,в горах,табу - болезнь и смерть. Одно из них слишком старомодное,другое слишком само собой разумеющееся."

Кто спрашивает разрешения - боится сделать сам.

Дышите глубже, любуйтесь горами, благодарите Бога, что все еще живы, и на досуге поразмышляйте о том, что многим людям гораздо лучше вас суждено было умереть.

Кто ничего не ждёт- не знает разочарований.

«...Мне надо было ехать осторожнее, — думал Клерфэ. — Превысить скорость, данную людям, еще не значит стать богом. Говорят, что только человеческий мозг способен изобрести средства, с помощью которых человек превосходит свою собственную скорость. Это неправда. Разве вошь, забравшись в оперение орла, не превосходит сама себя в скорости?..»

— В «Палас-баре» нет ничего особенного. Я как раз оттуда.
— А нам особенного и не надо. Пусть там даже нет ни души. Нас волнует все, что происходит за стенами санатория. Здесь приучаешься довольствоваться самым малым.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — А я думал, что ты в постели. Тут скорее отель, чем санаторий.
— Все это входит в курс лечения. Прикладная психология. Два слова здесь, в горах, табу — болезнь и смерть. Одно из них слишком старомодное, другое — слишком само собой разумеющееся.

За неделю с тобой происходит столько превращений, сколько с другими женщинами не происходит за годы; ты похожа на растение в руках йога: за несколько минут оно успевает вырасти и расцвести…

Лилиан закрыла дверь и пошла по коридору. Она знала комнату номер семь. Это была маленькая комнатушка, и находилась она рядом с грузовым лифтом. В нее переносили покойников — оттуда их удобнее было спускать на лифте. «Совсем как чемоданы», — подумала Лилиан Дюнкерк. А потом все кругом вымывали мылом и лизолом, чтобы от мертвых не осталось ни малейшего следа.

Люди сходятся и, секунду побыв вместе, теряются в толпе, чтобы снова оказаться в чьих-то объятиях. Перед тобою все новые и новые лица, но руки останутся те же.

— Морские ежи вредны для здоровья.
— Только для скряг. У них от ежей начинается удушье.

Она почувствовала себя так, словно была единственным здоровым человеком среди всех этих людей, которые гнили заживо. Их разговоры были ей непонятны. Всё, к чему она относилась безразлично, они считали самым важным, а то, к чему она стремилась, было для них почему-то табу.

- Почему ты не танцуешь со мной? - спросила она Клерфэ.

• Я с тобой танцую, -- ответил он, - не вставая с места.

Смерть все ещё не стала шовинисткой.

...иногда бывает тяжелее смотреть на вещи покойного, чем на него самого.

Если бы мы постоянно жили с сознанием неизбежности смерти, мы были бы более человечными и милосердными.

— И более нетерпеливыми, отчаявшимися и боязливыми, — сказала Лилиан, смеясь.

— И более понятливыми и великодушными…

— И более эгоистичными…

— И более бескорыстными, потому что на тот свет ничего не возьмешь с собой.

— Короче говоря, мы были бы примерно такими же, какие мы сейчас.