Мир мрачных 30-х
Тяжелая, давящая книга. Автор намеренно не избегает телеологии, последовательно сводя все, что происходило в области культурных связей с заграницей к Большому террору конца 30-х, развертывая перед нами постоянно ухудшающуюся картину сползания страны к массовым репрессиям.
И это довольно странно, потому, что для такого четко заданного рассказа совсем не обязательно было брать в качестве темы эти самые связи с заграницей. Увы, но такой нарратив уместен в любой сфере – от биологи до балета, поэтому несколько теряется специфика самих культурных связей, остается только сам мрак. Пожалуй, именно в этой работе я впервые и прочувствовал, почему телеология в истории – это сомнительно.
Однако вернемся к самой книге. Она большая, не по количеству страниц даже, а по обхвату. Дэвид-Фокс вроде бы пытался писать о ВОКСе, но не удержался, начал писать и про Горького-внутреннего иностранца, а потом еще про «Интурист», а потом и про Арплан, а потом еще про тех и про этих, в итоге перенасытив повествование и начав извинятся, что не говорит подробнее о том-то и том-то, так как это, уже, оказывается, за рамками его темы. И везде автор исходит из жестко заданного регресса – от относительной свободы культурных связей начала 20-х (на фоне АРА и интереса к СССР в Веймарской Германии) через волны культурных сдвигов 30-х к параличу времен Большого террора.
Рассказывает автор интересно, информировано, порой даже увлеченно. Страшно читать про советских интеллигентов, настоящих коммунистов, сгинувших в конце 30-х. И Третьяков, и Аросев (отец Ольги Аросевой, о чем я не знал), и Кольцов, и Каменева, и Динамов – вот краткий список героев книги, не переживших репрессии. Я думаю, что у меня никогда не будет внутреннего понимания, что тогда случилось и почему эта катастрофа стала возможной. Поэтому невозможно, наверно, и писать про более ранние стадии тех самых культурных связей без осознания, что эти люди, столь много сделавшие для своей страны и для пролетариата (во что они сами сильно верили) просто будут стерты.
Если же волевым усилием вынести это за скобки, то можно увидеть блеклое подобие мира Ильфа и Петрова, в котором горстка энтузиастов учреждения второго ряда (ВОКС и другие структуры никогда не были на острие главного удара) пытаются повысить культурное влияние СССР во всем мире, ну или там, где есть такая возможность. Вечное лавирование между критикой внутри – от противников работы с интеллигенцией на Западе и Востоке – и критикой снаружи – множества обвинений в манипуляции общественным мнением в других странах. Отсюда и конспирация, и попытки заходить в различные организации через доверенных (и не очень) людей, провалы, откаты, проколы.
Автор, пожалуй, верно ухватил ту внутреннюю сложность, что сопровождала сам советский эксперимент – уверенность в превосходстве (общественного устройства, культуры) и неуверенность в бытовых условиях, самодовольство против неустроенности. Это противоречие вечно давало себя знать в неприятии критики, в поиске скрытых смыслов в предложениях помощи (вплоть до самых простых вроде помощи в редактуре переводов на языки стран, на которые пытались влиять). Тут Дэвид-Фокс крайне уместно вспоминает знаменитую книгу Ларри Вульфа о Восточной Европе, показывая, что западные визитеры также ехали к нам полные предрассудков и ощущения превосходства.
Опять же, если смотреть на первые 20 лет советской власти, то те несколько относительно светлых моментов, которые мы до сих пор вспоминаем, это лишь временное рассеивание облачности, а так градус внутреннего насилия нарастал все время, по крайней мере в конца НЭПа, так что все так и шло к буре 37-го.
В этом плане смежная книга Кларк куда оптимистичнее, вернее в принципе лишена этой телеологии, о которой мы уже говорили. Дэвид-Фокс настроен предельно мрачно.
Не стал ли такой подход последствием чрезмерного увлечения мемуарными источниками? Нельзя сказать, что они доминируют, но самые тяжелые детали позаимствованы именно из мемуаров. Так, некритическое цитирование мемуаров Солоневич (жены известного Солоневича), изданных РОВС в Болгарии меня искренне смутило. Особенно когда пошли стандартные ужасы вроде сотрудника НКВД, сопровождающего интуристов и убивающего детей-попрошаек.
Самая любопытная часть книги для меня – обсуждение тех самых витрин, которые автор вынес в заглавие книги. Хоть Дэвид-Фокс и настроен предельно скептично к СССР, он признает, что ни о каких потемкинских деревнях речи и не шло. Нет, действительно старались, из кожи вон лезли, а строили, возводили и организовывали. Другое дело, что далеко не всегда необычное и новое для нас было таковым для немцев или американцев. И наша зацикленность на промышленности или детских садах часто не срабатывала, ибо иностранцев не они интересовали – то самое несовпадение ментальных карт.
Дэвид-Фокс много пишет и о знаменитых визитах ведущих западных интеллектуалов в 30-е в СССР и лично к Сталину. Автор спорит с вроде-как-догмой, что интеллектуалы оказались падки на престиж, власть и обаяние Сталина, а потому некитически его поддерживали. Источники говорят, что многие до последнего сомневались, жаловались не отечественные порядки (в том числе и пресловутые бытовые) и только из-за нежелания вставлять палки в колеса антифашистской борьбе самоцензурировали себя и говорили об СССР хорошее. И Роллан, и Фейхтвангер, и Шоу и хотели обмануться, и хотели бороться с фашистами – вот вам и результат.
Опять же, нельзя не согласиться, что самоубийственные московские показные процессы стали водоразделом – после этого мечты о мировой культурной гегемонии стали полностью несбыточными. Заметьте, не коллективизация, не устранение бывших людей и прочее, а именно огонь по своим убил все наработки культурной дипломатии – весь эффект книгообменов, конференций, выставок и бесчисленных культпоказов. Понимал ли это Сталин? Кажется, да, так как и не предпринимал попыток новые встречи с грандами европейской культуры проводить.
Дэвид-Фокс завершает свою книгу эклектичным экскурсом в историю холодной войны, говоря, что США переняли советские практики государственной поддержки культурной дипломатии (и довольно успешно применяют их до сих пор), тогда как СССР так и не оправился в достаточной мере после террора, чтобы снова начать работать на Западную Европу, переключившись на второй и третий мир. Отвергая телеологию автора, хочется представить себе другой мир, без катастрофы Большого террора. Хочется, но чертовски тяжело, так порой убедителен автор.
48 понравилось
