Комната с видом на Арно

Площадь Синьории слишком плотно убрана в камень, чтобы быть по-настоящему красивой. На ней не растёт трава, не растут цветы; нет здесь сверкающих мраморных стен или навевающих покой дорожек из красного кирпича. По какому-то странному капризу – если не по воле гения этих мест – статуи, которые смягчают суровость площади, говорят не о наивном неведении детства и не о юношеском смятении чувств, но о сознательных победах могучей зрелости. Персей и Юдифь, Геркулес и Туснельда – все они либо что-то совершили, либо выстрадали; и хотя они наслаждаются бессмертием, бессмертие пришло к ним после житейских бурь, но не до таковых. Не только в уединении лесов и холмов, но и здесь, в городе, герой может встретить свою богиню, а героиня – своего бога.

Хорошо это или плохо, но Люси должна была в одиночестве решать свою проблему. Никто из знакомых не видел её – ни на площади, ни на набережной. Мистер Биб за обедом обратил внимание на её испуганные глаза, но вновь списал это на Бетховена. Он предполагал, что она готова к приключениям, но не знал, что приключение в жизни Люси уже состоялось. Одиночество угнетало её; она привыкла к тому, что другие, близкие ей люди либо подтверждают её мысли, либо, в уместных обстоятельствах, опровергают; ужасно было пребывать в неведении относительно того, правильно она думает или нет.

— У меня нет профессии, — ответил молодой человек, — и это еще одно свидетельство моего декадентства. Моя позиция — хотя она, конечно, и не безупречна — заключается в том, что, поскольку я все эти годы никого не обременял ни своими делами, ни своим присутствием, я имею полное право делать все, что мне заблагорассудится. Я знаю, что мне следовало бы заняться выбиванием денег из людей или посвятить себя вещам, на которые мне абсолютно наплевать, но я так и не смог приступить к этому.

— Вам повезло, — проговорил мистер Биб. — Это замечательная возможность — располагать достаточным временем для ничегонеделания.

Его тон был тоном приходского священника, но как еще он мог говорить с Сесилем. Как и все, кто имеет постоянное занятие, он полагал, что другие люди тоже обязаны его иметь

Тогда она выглядела как типичная туристка — настойчивая, грубоватая и утомленная путешествием. Но Италия произвела в ней чудесные перемены. Она наградила ее светом и, что более ценно, тенью. Вскоре Сесиль открыл в Люси удивительную сдержанность. Она была подобна женщинам Леонардо да Винчи, которых мы любим не за то, что они собой представляют, но за тайну, которая их окружает. Эта тайна, совершенно определенно, не от мира сего; ни у одной из женщин Леонардо нет того, что на нашем вульгарном языке мы именуем «историей».