Пьесы

Действительно хорошее произведение.

Жаль, что в школах, да и в университетах тоже, рассматривают его так однобоко. А ведь если прочитать несколько статей, углубиться в историю и чуть отойти от прямых строк и взглянуть внутрь текста открывается уже не просто историю неразделенной любви, а целая трагедия жизни. Об этой цензуре забывают, мыслят немасштабно.
Есть теория, что Треплёв был либералом и из-за этого его выгнали из университета, а затем и сослали в деревню, с приказом не появляться в столице (именно поэтому Константин следует за Ниной лишь в провинции, ведь о иных городах ничего не сказано).

Если говорить о любви, о том, как она проявляется в этом произведении, то лично мне казалось, что любви здесь и нет. Есть одержимость, перенос болезненных привязанностей, использование друг друга в корыстных целях.

Можно очень многое написать и сказать, но надо ли? Для каждого человека эта работа откроет что-то новое. И каждый будет понимать и видеть здесь то, что ему хочется. (Как и во всей литературе, в принципе.)

Вишневый сад - символ красоты, детства и добра в пьесе А. П. Чехова. Но вот решается его судьба: помещица Раневская разорена, и продать сад - единственная возможность исправить положение. Так что же станет с Вишневым садо, спасут ли его?
Пьеса прочиталась так быстро, что я не успела ещё ничего понять, как она уже закончилась. Посидев немного в размышлениях, поняла, что самое важное сама упустила. В пьесе рассказввается о смене поколений и их проблемах, поэтому она особо не загружает. Меня особо и не заинтересовывала.

Книга об ошибках и скуке. И честно сказать сложно её анализировать. К Дяди Вани приходит осознание того, что всю жизнь он ошибался, жил неправильно, что жизнь его загублена. И эта осознанность толкает его на непоправимые вещи, но, слава Богу, ничего ужасного не происходит. Возможно, эта попытка застрелить Серебрякова даже помогла. С одной стороны не случилось непоправимого, с другой, возможно, это ускорило отъезд Серебрякова и жены его. А как сказал Астров про Елену Андреевна, что как будто она нагоняет на всех какую-то меланхолию и праздность, что в общем и было основой в этом доме. Но! Все разъехались, и возможно "новая жизнь" (как он и хотел с чистого листа) Дяди Ваня не за горами, и остаток своих лет он сможет прожить счастливо. Но! Придётся постараться и отпустить. Чтобы начать с чистого листа, всегда надо отпускать то, что было написано ранее.

В очередной раз убедилась, что читать пьесы - занятие не для меня. С удовольствием смотрела этот спектакль в местной постановке и по ТВ-записи. Но читать... нереально (засыпаю через пару страниц).
Сама история вызывает двойственные чувства. С одной стороны жалко вишневый сад и семью, потерявшую свое поместье. Но, невозможно жить прошлым и необходимо думать не только о духовном, отбрасывая материальные заботы - верх глупости и прямой путь на дно жизни (хорошо если есть богатые родственники, которые ради чести семьи будут оплачивать долги). Но падение семьи с уровня благородных дворян на уровень приживалок и прислужниц - результат подобного образа жизни.

Всё-таки мало кто может сравниться с Чехов в плане ёмкости повествования, в умении в таком небольшом объёме текста коснуться столь многих тем и не просто коснуться, а рассмотреть их с разных сторон. Чеховские пьесы можно рассматривать с разных сторон, как многогранный драгоценный камень, наслаждаясь мастерством ювелира, создавшего его. И «Три сестры» в этом смысле не исключение. Их тоже можно и нужно перечитывать, каждый раз открывая в давно и хорошо знакомых строках что-то новое, ускользавшее прежде от внимания.
Можно увидеть здесь внутренний мир интеллектуально вменяемой и морально полноценной части русской интеллигенции (той, которая с Брюсовым и Блоком, а не той, которая с вальсами и булками) в эпоху кризиса, в эпоху перед. Российская империя помирает, дряхлеет, но внешне ещё кажется незыблемой, кажется, что это бессмысленное гниение будет вечным. И этот конкретный исторический момент показан не на масштабном историческом фоне, а как часть личных драм нескольких чеховских персонажей. Они были воспитаны на романтических примерах декабристов и их последователей, они мыслили пафосными для нашего времени категориями блага отечества и народа (а если переводить это на понятный нам язык – то они просто нуждались в действительно нужном тебе самому и окружающим деле, которое могло бы захватывать полностью, а не превращалось бы в бессмысленное отсиживание на рабочем месте вырванных из жизни часов). Они были лишены этого - и им было плохо и неуютно жить.
А можно восхититься незашоренностью чеховского сознания. Даже сейчас многие женщины-писательницы делают главными героями своих произведений мужчин. Видно, крепко сидит в мозгах этот стереотип, что мыслящим, действующим, интересным может быть только мужчина, а женщина в массе своей - только подруга героя. А тут более ста лет назад Чехов пишет пьесу, где три заглавные героини - женщины. Они не теряются на фоне других персонажей, они думают, действуют или бездействуют самостоятельно, а не в качестве бесплатного приложения к кому-либо. Тест Бехдель пройден.
А можно прочувствовать мудрую, негромкую и неслезливую доброту Чехова. Он не давит на жалость, не устраивает душераздирающих сцен, не говорит ничего о любви к человечеству и гуманизме. Он холоден и отстранён. Более того, он может показаться даже злым и утрирующим - крепко от него досталось неадекватным матерям, потерявшим на почве материнства последние остатки мозга. Крепко досталось гипертрофированному принципу «всё лучшее - детям» - а это ведь ещё сто лет назад было, когда не было технической возможности доходить до такого детоцентрического маразма как сейчас. Но Чехов вовсе не злой, нет. Да, он не будет умиляться деточкам только потому что они деточки, только потому что это социально одобряемая и необременительная эмоция. Но он, хоть и негромко, но от всей души пожалеет свих взрослых героев, пожалеет старую няньку. Ей эта жалость нужнее: не так долго жить остаётся, старость, болячки, одиночество. И в этом тоже проявляется недемонстративная, но искренняя чеховская доброта.
А можно взгрустнуть от ужасающей актуальности «Трёх сестёр». И мне очень трудно, почему так много людей ворчат: «что за ерунда, не герои, а тряпки, только ноют и ноют, что им мешает в свою Москву уехать?» Простите, но разве не эти же самые люди напропалую лайкают в соцсетях посты в стиле «а давайте уже как в кино перейдём от части, где вот эта вся рутина, к той части, где путешествую по миру»? И не для этих же самых людей снимаются фильмы про замученных офисных клерков, в жизни которых случается чудо, и они вырываются из бесконечного будничного круга, встречают любовь, уезжают путешествовать навстречу путешествиям? Разве эти персонажи более активны в своей жизни, чем чеховские сёстры? Так сёстры хотя бы мечтают о работе, о деле, а не только о том, чтобы сбежать от рутинного кошмара куда угодно. Так что в целом эта пьеса о нас. Мы тоже юны и прекрасны, как 3 сестры в первом действии, смеёмся, шутим и не сомневаемся в счастье, мы тоже как Ирина – «девочка моя, ещё ничья невеста», не сомневаемся в том, что знаем, как надо жить, в том, что уж нам-то разочарование и уныние не грозят. А потом мы принимаем неверные решения, загоняем себя в тупик. Да, сейчас формально неудачный брак формально не является неразрешимой проблемой, но всегда ли её действительно легко решить? Всегда ли мы можем кардинально поменять работу и образ жизни? Вот и продолжаем жить с осознанием того, что жизнь впереди ещё длинная, но неправильная.
Может показаться, что раз «Три сестры» по-прежнему понятны нам, то в споре Вершинина с Тузенбахом победил Тузенбах: мир неизменен, сколько лет ни пройдёт, а жизнь всё та же, люди всё те же, и несостоятельны оптимистические вершиниские надежды. Благо сам АнтонПалыч не морализатор, готовых ответов в книгах не даёт и не старается всеми силами доказать справедливость той или иной позиции, предоставляя читателю самому сделать выбор. Но всё же я на стороне Вершинина: мир изменился, мир стал лучше, свободнее и добрее. То, что казалось неразрешимой проблемой 100 лет, стало рядовым моментом жизни, а многие рядовые неприятности прошлого века превратились в трагедии, которые, к счастью, в жизни большинства людей не случатся. Мало кто из современных людей по дорой воле согласится переехать на пмж в прошлый век, если брать реальный прошлый век, а не романтические сказки о нём. Мир становится лучше, и это хорошо. И вера в это - это и есть та самая вера Маши, без которой она себе жизни не представляла. А вечным и неизменным по Тузенбаху остаётся только желание жить и быть счастливым.
Пьеса пронизана этой верой в лучшее будущее и любовью к жизни - в результате, несмотря на трагический финал она оставляет после прочтения впечатление совсем не тягостное, вовсе не желание немедленно выйти в окно, а светлую грусть и весеннюю свежесть.

Вот Вы ведь говорили о бытии в "Чайке". А в "Дяде Ване"? Ведь здесь тоже бытие! Треплеву его не хватало, а у Войницкого и Сони оно есть (было по крайней мере), а Вы его здесь не признаете. Почему? Думаете, что слишком мелко, раз они искусством не занимаются и в провинции живут? Почему Софья - это только форма без содержания? Может быть, она скорее богатое содержание, не могущее себя применить к важному делу и дорогому человеку? Почему дядя Ваня - это только "ничто"? Он, как и Соня человек духовно чистый, поверивший когда-то в гениальность Серебрякова, а не в себя - он ведь с матерью делал Серебрякову переводы, а не только руководил хозяйством дома первой жены Серебрякова (и своей сестры). Мне кажется, что "онтологический" подход через форму и содержание у Вас не выглядит здесь убедительным.
Мне кажется этих героев надо рассматривать не самих по себе, а в связи с тем, что хотел сказать ими Чехов - а он скорее всего полемизировал с взглядами современных пророков, таких как Достоевский, и примерял к их идеям современную реальность. Достоевский в последний год жизни писал и говорил о христианском пути России для будущего улучшения жизни и разрешал любопытным примером болезненный русский вопрос о "рабах и хозяевах" или о "слугах и господах." По мысли Достоевского, при истинном христианстве не будет ни господ, ни рабов, никто не будет унижен и человек, признавая труд гения, которому (как Шекспиру) некогда за собой убирать, так как надо писать великий труд для всех людей, - человек не гениальный будет гению радостно служить, убирать за ним, понимая, что он сам не гений, но морально все люди равны, и он, служа как может, равен морально гению.
Если мы говорим о Чехове, а не о взглядах современности на пользу, то Чехов, по-моему, прежде всего полемизирует в "Дяде Ване" с Достоевским (хотя и Толстого не забывает - Вафля отдал всё имущество жене). Эта пьеса, вероятно, легче понимается интертекстуально, а не через независимую от социальной жизни характеристику героев - кто есть кто.
В "Дяде Ване" среди прочих главных вещей, раскрывающих содержание, по-моему, есть конкретная полемика с Достоевским по поводу того, что "красота спасёт мир" [а красоту меж тем надо спасать от гибели: и вымирающий лес, и красавицу Елену Андреевну - Елену прекрасную - она уже начала гибнуть - предаёт Соню, например. Она живёт без любви и в зависимости от человека, пишущего про красоту, но не ценящего красоту в жизни]. Полемика по поводу того, что христианская добродетель спасёт человека и Россию, так как дядя Ваня не счастлив и его по-христиански беззаветная служба не принесла ему ни любви, ни равенства с Серебряковым, Войницкий, наоборот, стал "хуже" c христианской точки зрения - потерял чистоту, стал завидовать Серебрякову, "возжелал" его жену, стал "бунтовать." А также, что идолопоклонство и служение мнимым гениям типа Серебрякова (чеховский вариант Фомы Опискина у Достоевского) губит талантливых людей типа Дяди Вани, потому что он, русский Ваня, в свой талант не верит (не верил, вернее, раньше), а теперь уже поздно и вся его битва с псевдо-гением бесполезна. Вот почему в пьесе дядя Ваня так упорно сокрушается о том, что Серебряков "вышел на пенсию и не известен ни одной живой душе." То есть не гений! Поэтому пьеса - своего рода реквием по дяде Ване, траги-комический. Дядя Ваня - был "рабом," но проснулся, по желанию Чехова, там есть этот текст, в самом начале, а Вы пишите, что "единственное, что он может – это быть рабом и плыть по течению, выполнять какие-то стандартные обыденные дела. Войницкий подобен механизму, который запрограммирован исполнять определенные действия, и в котором нет ни грамма жизни." То есть, Вы порицаете Войницкого и утверждаете, что Чехов хотел показать, что дядя Ваня раб и механизм. Но я пытаюсь Вам показать, что Чехов как раз и показывает, что Войницкий выбрался из "скорлупы" мнений и предрассудков, осознал ошибку служения не гению (не Шекспиру), а "бездарности," да изменить уже действительно ничего нельзя, поздно, хоть он понял суровый расклад жизни, наконец. В Войницком "ни грамма жизни," по вашим словам - и это в любящем человеке?! - да это невозможно! - или докажите, а не не рубите, как топором: "ничто"! "ни грамма жизни!" Вот когда Елена Андреевна уезжает, и Войницкий уже увидел её с Астровым, и весь романтический флер более невозможен, и он решает отравиться - вот тогда он не чувствует "ни грамма жизни." Пока есть любовь - человек "жив." К тому же дядя Ваня сделал много благородного, бескорыстного, и ведь сам, по своему выбору, а не как "механизм" (обратите внимание - это ведь не я его защищаю, а Чехов, Чехову важно его охарактеризовать духовно): помог воспитать Соню, отдал свои личные деньги из наследства в счёт долга дома, работал с Соней с утра до вечера, чтобы содержать "брата" в столице, с матерью переводил для "брата," не брал себе ни копейки лишней, всё ему высылал, - а "брату" плевать, он и не заметил, брал деньги как от постороннего приказчика в своём доме. То есть Чехов (а не я и не "классическая филология") хочет показать, что дядя Ваня был прекрасным христианином, как и Соня, думал о ближнем, последнюю рубашку отдавал, но всё напрасно, и жизнь оказалась неинтересной, не богатой впечатлениями, интелектуально бедной, без взаимной любви, без реализации таланта. Поэтому сегодня дядю Ваню назовут "лохом", но Чехов жалеет обманутые надежды хороших людей, и если и не любит их за несчастье, то несомненно сочувствует им. В этом и пафос пьесы, что "гений", которому искренне служили - не гений вовсе и что русское идолопоклонство, творящее кумиров из обычных людей, чего-то добившихся, и их мыслей, где-то напечатанных, какой-то временной славы, губительно для всех и для самой жизни.
Мне кажется, что многие теперь думают, что у Чехова в творчестве - ум во главе всего. А вообще-то сердце Чехов нигде не отменял, он часто спорит с идеями великих и если уловить конкретно с чем, то становится понятнее пьеса и герои. Вот и Дядя Ваня у него не глуп, а наивен, и уж совсем не "механизм." "Механизм" - это старый Серебряков, почти "человек в футляре," а о молодом Серебрякове мы ничего не знаем, кроме того, что он запрограммирован не быть гением - серебро. Он труженик, вкалывает, пишет с утра до ночи, чтобы быть известным, на поприще, где, чтобы приносить "пользу," нужен талант, нужен гений, а гений у Чехова - это не "работоспособность верблюда" ("Скучная история," письма). "Полезность" поэтому - сложный вопрос у Чехова. "Нужно дело делать" - это может быть и иронией, как в данном случае, когда Серебряков говорит это Астрову (или как в "Мёртвых душах," где этот текст говорит Чичиков). Литературный критик Серебряков не полезен для жизни у Чехова, наоборот, вреден.

Мне кажется, что у Чехова, несмотря на иронию - все (включая Телегина, и Марину, и мать) прежде всего хорошие люди. Это не делает их значительными и умными, но и не отменяет человеческого в человеке (Серебряков презирает их ничтожность, он презирает и Астрова - "юродивый" - но не Чехов), и мы вряд ли должны ограничиваться насмешкой, улавливая чеховскую иронию. Потому что у Чехова не только ирония, и надо его слушать и читать внимательно и вчувствоваться, чтобы понимать не только рассудком, но и эстетически. Умный Чехов учился уважать мнение другого и иметь своё и видел в этом проявление достоинства личности. С сегодняшней точки зрения Серебряков выглядит (у Вас) лучше дяди Вани, который у Вас "ничто". Вот и надо разгадать, почему же у Чехова наоборот. В чём дело? Что произошло за сто лет? Я предлагаю вариант прочтения через полемику с Достоевским. Не знаю наверняка, но думаю, что подобный вариант, уже был кем-нибудь отработан в "классической филологии" или просто филологами. Также продуктивно говорить о "Дяде Ване" в сравнении с "Селом Степанчиково" (1859), которое стало очень популярно после смерти Достоевского, и Чехов, по-моему, именно в диалоге с "Селом Степанчиково" строит свою пьесу.

Станиславский, о котором Вы пишите ниже, тут ни при чём, как бы Чехов не жаловался [в письме к Тихонову, например, в 1902 году - к тому же письма у Чехова тоже не исповедь, а ответ в определённой ситуации определённому человеку], что он писал пьесы не для того, чтобы рыдали на его спектаклях и что это Станиславский превратил его героев в плачущих детей. Всё же Станиславский прекрасно понимал, что Чехов сочувствует дяде Ване, а не Серебрякову. (В театре ведь есть свои законы, так что, может быть чеховский идеал был и не исполним на сцене в его время). Понимал чеховское отношение к дяде Ване и К. Чуковский и другие. "Поздний" Чехов (то есть не Чехонте) уважал человеческое в человеке и жалел за не воплотившийся талант, за никому не нужные чувства, а не презирал за вынужденное небытиё, за то, что в человеке жизнь есть, а вокруг него - нет: уродство и презрение без понимания, и человек не воплотившись погибает. Почему? Кто и что помешало развиться и найти себя? Социальная и культурная дизореентация? ...? Вот здесь, вероятно, и можно применить ваш "онтологический" подход к Чехову. Чехов не клеймил "дядю Ваню", а ставил этот вопрос перед интеллигенцией, тоже готовой клеймить. Чехов предлагал разобраться, и сочувствие у него не к тому, кто стал известен и равнодушен к близким, его обслуживающим, к красоте, его окружающей, а к тому, кто остался не известен, но не потерял способности чувствовать жизнь и любить, трепетать перед красотой, перед талантом.

С удовольствием прочитала "Вишневый сад", который, наверно, когда-то читала в школе, о чем благополучно позабыла. Сейчас же было невыносимо умилительно и печально узнавать в персонажах некоторых знакомых. Как минимум в Раневской мелькнули несколько свекровей моих подруг. Когда считаешь себя особыми людьми, избранными, сверхуважаемыми благодетелями (читать с сарказмом), а на самом деле уже давно голый босый, весь в долгах и на шее у других, но с презрением относишься к этим другим и к тому, что они делают, чтобы тебе голому-босому было что поесть и на какое-никакое море съездить, пусть и не на забугорное. Было действительно забавно наблюдать за тщетными метаниями. А вот Фирса жалко. Неприятный осадок оставила последняя сцена. Я потом еще долго думала, как он там без еды, воды и тепла продержался хоть немного или не продержался вовсе. Вот вам и благодетели...