Червь смерти

Настоящий мастер всегда немного фокусник. Должен же он получить какое-то удовольствие от своего мастерства!

Вся шестерка в целом – отличная «сборная». Их человеческие черты сцементированы общим для всех глубоким, бесценным фоном: все они коммунисты, люди чести и дела.

Не дело начальника совать нос в душу подчиненного без особых на то оснований. Серьезные люди предпочитают держать свои переживания при себе.

Здесь кончались впечатления и начинались ощущения.

Обязательно найдется какой-нибудь ишак, который будет превозносить до небес «аргонавтов вселенной», а заодно и самого себя за мудрое руководство упомянутыми аргонавтами.

Но я не из тех самодовольных дураков, которые ворчат, что нынешней молодежи-де не в пример легче, чем было нам. Ибо я знаю, как сложна ваша задача. Задача всегда определяется средствами, и насколько мощнее ваши теперешние средства, настолько сложнее и ваша задача. Вам будет не легче, чем нам... и даже труднее, ибо на вас больше ответственности.

Быков подошел к маяку и прикрепил к шестигранному шесту маяка широкое полотнище. Ветер подхватил и развернул алое, казавшееся в багровых сумерках почти черным, знамя с золотой звездой и великой старинной эмблемой серпом и молотом, знамя Родины.

- Подлая! Мы еще вернемся... Придем сюда! За смерть нашу, за муки...
отплатишь! Проклятая планета!.. Будешь работать на нас, на людей Земли,
давать свет, жизнь... Закуем в сталь, в бетон! Будешь работать!

Э, врешь, брат, ты не ждешь, ты отдыхаешь! И
отдыхаешь не вовремя, значит, теряешь время, а время - это вода, а вода -
это жизнь.

Люди летают на другие планеты уже тридцать лет. Вы полагаете, это какие-то другие, особые люди? Ничего подобного. Обыкновенные люди, такие же, как вы. Люди разных специальностей. Я, например, убежден, что из вас вышел бы незаурядный межпланетник. Кстати, многие межпланетники пришли к нам, так сказать, извне — например из авиации.

Я промерз насквозь и только подумал, что следовало бы остановить машину, дать людям покурить и погреться, как Пронин затормозил. Все поспешно попрыгали с машины. Долгое время шел молчаливый пляс. Если кто-нибудь посмотрел бы на нас со стороны, то, ручаюсь, навсегда запомнил бы это зрелище. Мрачные фигуры в косматых дохах и полушубках сосредоточенно, со злобным упорством плясали на заснеженном перевале, под светом высокой луны.

Человек — самое беспомощное существо во Вселенной. Но и самое опасное.

– Нэт-нэт, нэ поеду, – объявил он. – Хлеб, лэпещки печь мынога умэю, обеэд варить – нэт. Боюсь.
– Чего же вы боитесь? – спросил мой спутник.
– Боюсь тюрьма попасть!
– Как же так?
– А так! Суп плохой получился, кто-нибудь плохой слова скажет… Сэрдцэ загорэлся, нож хватал, рэзил, тюрьма попал…

Только одним он мог бы помочь: своим огромным опытом, хладнокровием и осмотрительностью. Умением отступать… Нынешняя молодежь забыла это умение, а оно стоит всякого другого.

«Когда носорог глядит на луну, он напрасно тратит цветы своей селезенки».

Они не пожалеют своих жизней, забыв или не поняв, какой огромный вред нанесут своей славной гибелью великому делу покорения пространства

Полтора десятка лет исканий, борьбы, огромного напряжения… И вот чем все это закончилось: он сидит, прислушиваясь к тоскливым осенним звукам, к однообразному дробному стуку дождевых капель в оконные стекла, бульканью струек, стекающих с крыши, к тонкому завыванию ветра.

Михаил Антонович поднялся. Влажная силикетовая ткань костюма попала в луч прожектора и снова скрылась в темноте.
— Ветчина... — начал он торжественно.
— Крутиков! — грозно крикнул Юрковский. — Как вы смеете? Немедленно выйдите за скобки и одумайтесь!

Быков осторожно приподнял веки и повернулся к Дауге.
— Боли больше не будет, — ясным, веселым голосом сказал Дауге. — Старт дан.
Юрковский вдруг яростно хлопнул себя по лбу.
— Что с тобой? — встревоженно спросил Дауге.
— Дьявольщина!.. Я забыл электробритву в гостинице и, кажется, не выключил ее!