Богомолье

Произведение Ивана Шмелёва "Неупиваемая чаша" входит в рамки традиционной для автора религиозной православной тематики и представляет собой достаточно небольшую по размерам повесть об одном талантливом живописце, крепостном мальчике, юноше, который пройдя через ряд духовных и нравственных испытаний, становится одаренным иконописцем. Познав любовь земную к своей барыне и не очернив святой облик своей любимой, очищаяясь через страдания и болезнь, после смерти своей любимой, он отошел сам к Богу, написав по образу её икону Богоматери, которая в народе за свои чудотворные свойства позднее получила название Неупиваемая чаша.

Сюжет довольно прост - талантливый мальчик, возросший в прямом и переносном смысле в грязи крепостных отношений девятнадцатого века, сын маляра, он сам начинает рисовать с младых лет, становится заметен своими работами. От грязи и несправедливости, побоев и прелюбодеяний он находит отдохновение и утешение в тихих прохладных стенах монастыря. Иван Шмелев - православный писатель, поэтому тут и видения, и чудесное заступничество по молитвам Царице Небесной.

Произведение удивительно светлое, чистое. Шмелев, как православный автор, уникален - у него нет нравоучительных пассажей, нет тяжелой догматики, нет навязывания единого знания религиозной правды. Произведения Шмелева - и эта повесть не исключение - это красивые светлые картины русского православного уклада ("Лето Господне"), русского православного характера ("Неупиваемая чаша"), русского православного монашества и православия в чистом его виде ("Старый Валаам").

Я бы рекомендовала читать эту книгу всем, кто немного устал от нашей быстротечной жизни и постоянного стресса, а также тем, кто хочет почитать что-то принципиально для себя новое, светлое, для души. Думаю, что проиведения Ивана Шмелева не будут раздражать даже самого яростного атеиста - так много в них просто нашего русского, настоящего. А православие? А разве может быть Россия Россией, а душа "неизъяснимой" и мистической без Бога?

"Богомолье", пожалуй, не настолько известное произведение Ивана Сергеевича Шмелева, как "Лето Господне".
Написаны книги были, когда писатель жил в эмиграции, во Франции. У Шмелева был племянник . Именно ему писатель пытался рассказать , что такое церковные праздники, как они отмечались в России, показать жизнь той дореволюционной России глазами ребенка, вспоминая собственное детство. Так вышли очерки, которые изначально печатались в одной из газет, а позже отдельным изданием. Книги были хорошо приняты и высоко оценены русским зарубежьем. Так, например, у Константина Бальмонта она стала настольной, а противница Шмелева Зинаида Гиппиус, прочитав их писала ему "только Ваша душа могла это все схватить и это все вернуть."

"Богомолье" - это не продолжение, а скорее дополнение "Лето Господне". Написана она была довольно быстро, здесь Иван Сергеевич вспоминает свое паломничество в Троице-Сергиеву Лавру.

Начинается книга с того, что старый плотник Горкин, который «уже не работает, а так, при доме», а по сути он был духовным наставником Вани, решает отправиться в Лавру, чтобы поклониться мощам Сергия Радонежского. С ним вместе из Москвы выходят еще несколько человек, конюх Антип, купеческий сын Федор, тайком от отца мечтающий стать монахом, а на то требуется благословение испросить у старца, банщица Домна Панферовна , "женщина богомольная и обстоятельная" и ее внучка Анюта. Вместе с Горкиным отпускает отец и Ваню, которому тогда было лет 6-7. Путь в Сергиев Посад, новые знакомства, судьбы героев об этом идет рассказ от лица ребенка.

Есть в книге описание встречи со старцем Варнавой, который в 1994 году Русской православной церковью был причислен к лику святых. Ничего вроде и не сказал батюшка, ласково посмотрел, по головке погладил, все-то у него "пчелки, слезки, крестик", каждого принял, наставление дал, благословил. Несколько минут общения со старцем, а на глазах слезы и в душе радость. Мне в одном из монастырей довелось пообщаться с матушкой Софией. Вот и у нее все уменьшительно-ласкательное "иконочка, душенька, родненькие, миленькие" и никакого раздражения, а только покой в душе после такой беседы и ощущение, что тебя здесь любят.

Да и вся эта книга, как и "Лето Господне" написана таким умилительным, как многие назовут приторно-слащавым, а по мне так, наикрасивейшим, кружевным, настоящим русским языком. Я не очень люблю использовать слова "вкусный" и "послевкусие" применительно к литературе, но здесь никак по-другому. И если "Лето Господне" написана так, что слюнки текут, то "Богомолье" книга духовно сытая.

Небольшая повесть, совсем небольшая. О самом простом человеке, крепостном, но ставшим художником, иконописцем.
Вначале как-то с трудом включилась в книгу, но потом, она меня настолько захватила, вовлекла в себя и не отпускала до самого конца. И все на себе чувствуешь, что происходит с главным героем. Сомнения, мысли, дела...
Нелегкая жизнь и тем не менее сказка... Да, пусть эта книга сказка для взрослых, при чем очень добрая, но такие книги тоже нужны. Вот уже и другую книгу слушать начала, а все равно от этой книги до сих пор тепло и светло на душе.

Какой же красивый язык в книге! В современных книгах такое не встречается почти. Тут слова льются как музыка! Отдыхаешь душой только даже от звука слов.
Но и содержание немного напоминает музыку: неторопливую, очень светлую и теплую.
Дорога к преподобному Сергию Радонежскому. Пешочком, хотя есть возможность поехать и на лошади. И как вся дорога проходит, встречи с другими богомольцами, посещение монастыря, чудные жизненные пересечения, которые и реально в жизни происходит и уж тем более на пути к Преподобному.
Плюс атмосфера детства, безмятежного и спокойного, особенно по сравнению с тем, что ожидает автора в будущем.
А какие описания еды!! Просто слюнки текут.
Мелодичность языка усиливает исполнение Герасимова. Недаром про него говорят, что он, как никто, хорош для русской классики. Его немного протяжная манера исполнения сливается с мелодией языка, превращаясь в очень красивую песню о детстве, о Вере, просто о жизни, которую мы потеряли.

Что ж, долги перед собой и ЛЛ надо до нового года отдать. Накопилось несколько неотзывученных книг. После паломнической поездки по святым местам Псковщины, в голову как-то не лезли обычные светские книги. Поэтому выбор пал на самого "православного" писателя России. Взялся за дилогию "Богомолье" и "Лето Господне". Тем более, что озвучивал книги Вячеслав Герасимов, в любви к коему я не единожды признавался. Я тут открыл его биографию и был немало удивлен - оказывается всю свою сознательную жизнь в лучшей ее части, я провел под его дикторский голос на Всесоюзном радио. Москвичи тоже наверное удивятся, если я скажу, что станции 8 линий из 13 Московского метрополитена озвучены его голосом. Ну и многие годы он озвучивал книги для слепых. Я прослушал достаточно много книг в его исполнении, и вот что хочу сказать - есть чтение-работа, а есть чтение -вдохновение, ну или актерская работа. Это относится и к "Богомолью". Чувствуется, что автор любит Шмелева и читает просто замечательно: картинка оживает и во всей своей красе остается в памяти. Просто великолепно!! Нет слов!! Рекомендую!!!

Среди любимых писателей у меня есть три любимых Ивана: Тургенев, Шмелёв и Бунин. Люблю их за прекрасный русский язык!
В начале 30-х годов прошлого века А.И.Куприн писал: «Шмелёв теперь – последний и единственный из русских писателей, у которого ещё можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка. Шмелёв изо всех русских самый распрерусский…».

Повесть «Богомолье» Шмелёв писал почти одновременно с романом «Лето Господне». Светлее книг я не читала. Оба эти произведения написаны в Париже, в эмиграции. Шмелёв очень тосковал по России (фраза Куприну: «Доживаем дни свои в стране роскошной, чужой. Всё – чужое. Души-то родной нет, а вежливости много…»), поэтому так сильны у него ностальгические нотки.

Повесть очень тёплая и воздушная. Лето, сияющее солнце, синее небо, бескрайние поля, звенящий жаворонок, сказочный лес, краснеющая в траве первая земляничка – закроешь глаза и видишь всю красоту русской природы. И маленького мальчика Ваню, шагающего из родной Москвы в Сергиев Посад, поклониться преподобному Сергию Радонежскому.
Шмелёв рассказывает о своих первых детских жизненных впечатлениях. Наверное, всё было немного не так, всё чуточку приукрашено, но на то они и детские воспоминания, чтобы быть самыми лучшими, самыми добрыми и светлыми. Ещё нет боли и смерти, нет бед и предательства. Мир добр к маленькому мальчику, и поэтому так легко и весело шагается.

Очень радостная книга, а вот у меня почему-то часто наворачивались слёзы. Наверное потому, что детство прошло и уже никогда не вернётся.

Прочитано в рамках игры "Спаси книгу-напиши рецензию!"

Книги Шмелева отличают прекрасный язык и какая-то совершенно восхительная благостность. Если он пишет о христианстве, то это гимн церквям, святым, иконам. Если о хороших людях, то это будут светлые, чистые образы. Если о умениях, то это непременно настоящий талант, служащий людям, без гордыни и самовосхваления. Его книги открываешь как драгоценную шкатулку, насыщаясь оттуда добром, теплом, светом.

Неупиваемой чашей называют чудотворную икону Богоматери, где Христос сидит не на руках у матери, а в воздевает руки из золотой чаши. Считается, что помолившиеся этой иконе способны излечиться от алкоголизма. К сожалению, первначальный образ был утерян в темной яме истории, но сохранились два списка с нее. Один из них я видела, и к нему практически всегда стоит очередь из желающих приложиться к святыне. Шмелев написал свою версию происхождения этой иконы, и нельзя сказать, чтоб он хоть где-то преступил черту почтительности и сдержанности.

Мальчишка Илья, сын маляра, крепостной, потерявший мать, живет на скотном дворе со свиньями. С детства его отличает набожность и благочестие, а когда в соседний монастырь приходит артель расписывать храм, тут-то и выясняется настоящее призвание Ильи - он художник. Новый барин в порыве щедрости отправляет Илью учиться в Италию, где он мог бы остаться прославленным мастером, но Илья, человек совестливый и благодарный, решает, что не отдал еще долг своему народу, и возвращается, чтоб расписать сцены новой церкви. Илью не зря ведут чудесные глаза, являющиеся ему в прекрасных видениях, ибо вскоре эти глаза предстают ему наяву и принадлежат прекраснейшей и светлейшей из женщин..

Красивая история любви, написанная без единой капли пошлости, полная целомудренности, теплоты. Земная любовь у Шмелева не может очернить святой облик любимой, сделать его приземленным, нечистым. Удивительно светлая книга, наполняющая душу чистотой. Заросла травой могила Ильи, но многие лета после продолжает творить чудеса Неупиваемая чаша.

Шмелёв пишет легко и душевно, такой золотой вкусный у него язык, а главное, что привлекает в его прозе – понимание какой-то глубинной сущности России, сути характера русского человека, «нетленной красоты его души». Рассказ «Куликово поле» отличается от остальных его произведений. Здесь мало Шмелёва-писателя, больше Шмелёва-православного философа. Шмелёв воспринимает Россию после 1917 года, как некую темную разрушительную силу, оружие которой ложь и страх.

Свет и тьма...

Русское воинство на поле Куликовом и войско Мамая...

Сергиев Посад и Загорск...

Великая Димитриевская суббота, день поминовения убиенных на Куликовом поле (7 ноября/26 октября по старому стилю) и Праздник Октябрьской революции...

Ангелы и демоны. Мир святости и мир абсурда...

Но как Куликово поле есть великая победа русских, так и окаянным дням противостоит в «Куликовом поле» духовная культура России... И древний крест с Куликова поля является Святым Благовестием и символом надежды спасения нашей многострадальной страны...

Бывший следователь-психолог, Сергей Николаевич, рассказывает об одной «странной истории», случившейся с ним, и изменившей его полностью.

История эта произошла в 1926-ом.

Волею судеб, Сергей Николаевич, встретился с крестьянином, Василием Суховым, которому в своё время помог, и который служил лесным объездчиком в Тульской губернии, вблизи Куликова поля. И поведал ему старый знакомый один странный случай, приключившийся с ним в октябре, в Димитриевскую субботу, которая установлена в поминовение убиенных на Куликовом поле, на дороге рядом с этим самым полем.

Р-раз, и вдруг конь внезапно остановился, ужи насторожил, храпит. Василий слез с коня и вдруг увидел прямо под копытами старинный крест. «Помене четверти, с ушком, – наперсный; накось – ясный рубец, и погнуто в этом месте: секануло, может, татарской саблей».

Василий обрадовался и огорчился одновременно. Где же крест святой хранить, времена нынче страшные и мутные, ещё кто прознает, донесёт, а ему двух внучат кормить...

И вдруг он видит на дороге странника.

Странного странника.

«По виду, из духовных, седая бородка, окладиком, ликом суховат, росту хорошего, не согбен, походка легкая, посошком меряет привычно, смотрит с приятностью. Возликовало сердце, «будто самого родного встретил».

Странник, как будто мысли его читал. «Не волнуйся, - сказал, - чадо, Крест Господень – знамение Спасения, доставлю бывшему твоему барину в Сергиев Посад, где он сейчас проживает, поскольку сам туда направляюсь».

Сам Сергей Николаевич, опасаясь ареста, скрывался в Туле вместе с дочерью. «Учил грамоте оружейников, помогал чертежникам завода, торговал на базаре картузами, клеил гармоньи».

Дочь Надежда  давала уроки музыки новой знати. Жены новых представителей власти «желали выигрывать на верти-пьяных разные польки и романцы», благо конфискованного у «врагов народа» инструмента было завались.

Имя одной ученицы Нади было – Клеопатра! Была она злобной, чванливой и недалёкой супругой некоего чина ВЧК. Однажды она проболталась, что чекисты знают всё про её папеньку, но не арестуют, а предложат работать на них.

Сергей Николаевич в панике, принимает решение ехать в Москву, там «большая вода укроет». Но как уехать без документов? Вдруг на вокзале он случайно встречает своего бывшего коллегу, и который, будучи обласканным новой властью, выписывает ему заветный проездной документ. Счастливый случай...

В Москве Сергей Николаевич устроился достаточно удачно. Работа в архиве позволяла ему побывать в подмосковных городах. И опять «волею судеб» он приезжает в Загорск, или переименованный так Сергиев Посад.

Видит «солнечно-розовую Лавру», «поруганная, плененная, светилась она – нетленная».

Его вдруг потянуло в тихие улочки Посада. Он бродил по безлюдным улочками и «в грусти бесцельного блужданья нашел отраду – не поискать ли Среднева?». Того самого барина, которому Василий передал крест, найденный на Куликовом поле, чтобы узнать донес ли ему старец крест...

Спросил адрес у почтенного человека в золотых очках, в чесуче, что сидел у ворот на лавочке. Познакомился: «бывший следователь...», «бывший профессор Академии...», Среднев проживает через два квартала, голубой домик...»

Со Средневым они узнали друг друга сразу. Среднев «в парусинной толстовке, размашистый, смахивал на матерого партийца», Олечка  его мало изменилась – «такая же нежная, вспыхивающая румянцем, чистенькая, светловолосая».

Крест им странник передал, правда, обстоятельства его посещения были столь странными, что Ольга, дочь Среднева, до сих пор считает, что этот визит был особенным...

Сергей Николаевич передал им рассказ Василия и в свою очередь попросил рассказать ему подробно о том вечере...

...когда к ним пришёл странник...

Средневы оба помнили, что весь день лил холодный дождь, «с крупой», – как и на Куликовом поле! – но к вечеру прояснело и захолодало. Тот день оба хорошо помнили: как раз праздновалась 8-я годовщина «Октября». Загодя объявлялось плакатами и громкоговорителем наступление великой даты: «Всем, всем, всем!!!» Совсюду било в глаза настоятельное предложение «показать высший уровень революционного сознания, достойный Великого Октября»...

Среднев читал газету. Оля прилегла на диване, жевала корочку. Вдруг кто-то постучал в ставню, палочкой, – «три раза, раздельно, точно свой». Они тревожно переглянулись, как бы спрашивая себя: «Кто это?» К ним заходили редко, больше по праздникам и всегда днем; Оля приоткрыла форточку и негромко спросила: «Кто там?..» На оклик Оли кто-то ответил

– С Куликова поля.

Оля распахнула двери, различила высокую фигуру в монашеской наметке, и – «очевидно, от блеска звезд», – вносил свое объяснение Среднев, – лик пришельца показался ей «как бы в сиянии»...

Старец вошел в комнату и сказал:

– Милость Господня вам, чада.

А далее следует кульминация и развязка. И послесловие...

«...Я тогда испытал впервые, что такое, когда ликует сердце. Несказанное чувство переполнения, небывалой и вдохновенной радостности, до сладостной боли в сердце, почти физической. Знаю определенно одно только: чувство освобождения. Все томившее вдруг пропало, во мне засияла радостность, я чувствовал радостную силу и светлую-светлую свободу – именно, ликованье, упованье: ну, ничего не страшно, все ясно, все чудесно, все предусмотрено, все – ведется... и все – так надо...».

Удивительная книга. Я читал ее с упоением, с великой радостью и счастьем. Но в какой-то момент мне показалось, что это такой сон. Так не бывает. Как хорошо и славно было! Но почему же все разрушилось. вся эта жизнь дореволюционная, от которой ничего не осталось? Да и была ли она такой счастливой?
Довольное все такое, богатое, купеческое.
Как будто и не было голода, пьянства, кошмаров всяких.
Идеальная жизнь!
Ну да и что в этом плохого.
Я вот тут подумал, главное - найти себе успокоение. Общину. Затаиться и жить. Наслаждаться, а не тратиться попусту на всякие глупости.
Но, чует мое сердце, так не бывает.
Остается поверить Шмелеву на слово.
Спасибо ему за эту замечательную книгу.

Это произведение вызвало во мне теплые чувства. Не зря нам в университете сказали выписать цитаты со словом свет. Их много и выписывать, замечать какой разный свет и какой смысл каждый раз он несет, безумно интересно. Ведь это произведение очень светлое.
Чего стоит одно описание взгляда Ильи на госпожу:

Когда я закрывала книгу для того, чтобы, например, поесть между чтение, то возвращаясь к моей синенькой книжечке, мне казалось, что я беру в руки шкатулку, которую открываешь, а там сияние изумрудов. Но только я видела в этом не материальную ценность. Нет, это духовная благодать. В "Неупиваемой чаши" много веры, которая дает силы. Силы для завтрашнего дня. Веру, что все будет хорошо.
Если делать пометку о том, когда я советую читать это произведение, то это точно не в школьном возрасте. Это повесть, к которой нужно прийти самому, она должна случайно попасть в руки с книжной полки.