Богомолье

Очень поэтично написано. Это настоящая рождественская песнь о русском Рождестве в прежней нашей России.
С первых слов обдаёт крепким морозцем, смешанным с теплотой и уютом. А уж запахов здесь не счесть!
Но всё по порядку.
Рассказ от лица делового человека, купца скорей всего, уж очень хорошо он в торговых рядах и обозах с продуктами ориентируется. Пишет из эмиграции. Пишет с надеждой на возвращение не в новую Россию, а в ту прежнюю, которая не вернётся никогда, просто потому, что ничто никогда не возвращается.
И первое, что упоминает Шмелёв — знамение Рождества, что издалека светилось-золотилось куполом-исполином в ночи морозной — Храм Христа Спасителя. Это его праздник. 5 декабря 1931 года был взорван этот храм и не было надежды на его восстановление. Упоминается Храм Христа Спасителя как символ Рождества, но взорван был не один этот храм, а тысячи храмов по всей России, и сонм священников и простых мирян были преследуемы за веру, арестованы, расстреляны. Те самые священники, о которых читаем в рассказах Лейкина, Чехова, Лескова... часто показанные в этих рассказах комически-сатирически (в чём была своя правда), они не задумываясь между отречением от веры и смертью, выбирали смерть. Один из моих прапрадедов умер от разрыва сердца, когда сбросили колокол с колокольни его приходского храма. Умер вместе с колоколом. До разграбления храма, поругания над иконами, святынями, до прорастания деревьев сквозь его крыши не дожил. А мог бы сражаться и погибнуть на войне Великой Отечественной. Мог бы...
Но вернёмся в тёплую и укладливую.
Не буду я перечислять гусей, сыры "чуть не в пятак ноздря, никак не хуже швейцарского… и дешевле", дичину, свинину, ценнейшую рыбу "в европах такой не водится", икру «салфеточно-оберточная», «троечная», кто понимает, «мешочная», «первого отгреба», пролитая тузлуком, «чуть-малосоль», и паюсная, — десятки ее сортов. О рыбке здесь отдельная поэма в поэме сказана. Ни полотен, ни игрушек, ни харчевен с пирогами-блинами и раковыми супами-ушицами, ни сладостей, ни ёлок, что Театральной площади не видно, перечислять не буду. Читайте сами. Вкушайте. Наслаждайтесь или грустите.
А вспомню только, как проступают рождественские звёзды.

Звёзды мы знаем. Это моё первое детское воспоминание Рождества. Ночь, нижний храм, открыты двери в ночь и звёзды. Идёт тихий снег. И всё окутано волшебной неземной тишиной.

Иногда меня всё-таки заносит обратно в русскую классику, по долгу учёбы или из-за угрызений совести, хотя я слишком много прочитала её раньше, чтобы и теперь чувствовать в полной мере её своеобразность и самобытность. Так грустно, что лучшее для тебя уже закрыто или не играет прежними красками.

Возможно, это не касается Шмелёва. Его "Лето Господне" глубоко потрясло меня много лет назад. Я решила открыть что-то более скромного объёма, чтобы убедиться в том, что Шмелёв по-прежнему для меня актуален.

"Неупиваемая чаша" всё же больше повесть, чем рассказ, — охватывается довольно большой промежуток времени. Здесь всё по традиции — композиция а-ля "рассказ в рассказе", проблема тяжёлой крестьянской доли и поиск смысла жизни. Прибавим к этому контраст прошлого и настоящего, в котором байки о барском самодурстве перемешаны с криками "Да давайте пить чай!", а призраки прошлого не больше, чем просто тени в полуразрушенном склепе. Новым для меня стало повествование о самой иконе, о предыстории её создания.

По-другому Шмелёв раскрыл и ключевую проблему творчества. Удивительно, как из простого мальчика Ильи, зажатого и всего боявшегося, в итоге получился настоящий творец. Талант не спрячешь, его видно сразу, несмотря на все ухищрения. И как только понять, кому дан дар с рождения, а кому — нет? Очень удачно, хоть и сжато, показано путешествие Ильи по приказу барина. И Италия, и Турция привлекают свободой как в плане искусства, так и буквально (от крепостного права), но наш художник возвращается в Россию, чтобы расписывать церкви. Такое отношение к родине, где тебя не ждут и не ценят, вполне объяснимо для человека того времени. В этом же и идея — если у тебя есть дар, ты всюду сможешь его применить, вопрос только, какой ценой.

Илья похож на человека не от мира сего. Деньги ему предлагают за работу — не берёт. Что-то не по нему — терпит, не ропщет. Ищет силы в молитвах и упорно делает своё дело, как бы кто ни реагировал. И любовь для него — чувство высокое, не смешанное с похотью. На искушения Илья не ведётся, терпеливо ожидая грандиозную любовь, по сравнению с которой остальные увлечения — пыль.

Образ Анастасии Ляпуновой — едва ли не самый светлый и действительно высокий в русской классике. Сама проза Шмелёва озаряет светом — не холодным, не ослепительным, а именно согревающим, ободряющим, дающим надежду на лучшее. А образ Анастасии — это буквально средоточие тепла, жизни, света, на который больно смотреть из-за его невинности и идеальности. Чувства Ильи к ней не опошлены, не снижаются ни на йоту, даже когда ему велели рисовать портрет барыни.

Что хотелось бы сказать в заключение. Читать можно и нужно, главное — помнить при этом, что перед нами всё-таки художественное произведение, а не документ с информацией о том, откуда взялась икона. Шмелёв в этом повторяет мысль Куприна, что истинная любовь, как и настоящее искусство, требует жертв и часто раскрывается на фоне трагедии.

Чем больше я читаю Ивана Шмелёва, тем больше его обожаю, ценю и восхищаюсь! Какой же он замечательный, светлый, благостный, радостный и солнечный! То, что доктор прописал, когда хочется отдохнуть душой.

В первую очередь тут совершенно потрясающей красоты язык. Местами встречаются непонятные слова, но в основном это связано с какими-то церковными традициями. Очень полезно, в том числе с точки зрения расширения кругозора.

Потом тут очень простая история, в которой особо ничего не происходит. Но настолько здорово это описано, что ни капельки не скучно, несмотря на отсутствие каких-то бурных поворотов сюжета. Моментально пропитываешься этой атмосферой детства, солнца, улыбок и завораживающих русских храмов.

Ну и как всегда, на голодный желудок лучше не читать! Иван Сергеевич всегда так вкусно и со смаком описывает даже постные блюда — просто поразительно! Сразу хочется солёных грибочков, кашки и постных пирожков...

Рекомендую от чистого сердца.

Долго же я откладывала знакомство с Шмелёвым на потом. Биография автора, статьи о его творчестве и аннотации его произведений, всё говорило о том, что это не мой автор. Не люблю я сочинения на тему «Россия, которую мы потеряли» и воспевание православия как национальной идеи. И вот совершенно неожиданно для себя решила прочитать Шмелёва, да не что-нибудь, а «Богомолье». То есть вещь со мной не совместимую абсолютно. И совершенно неожиданно для себя получила бездну удовольствия.
Да, в книге есть всё, что меня обычно раздражает. Постоянное «Господь помог», «преподобный привёл», все герои постоянно крестятся, молятся, просят прощения друг у друга и плачут от умиления. Но странное дело, в «Богомолье» это меня не то что не раздражало, а даже умиляло по своему. Настолько тепло и искренне автор описывает свои детские воспоминания о паломничестве в Троице-Сергиеву Лавру ( а повесть, если верить всезнающей wiki, автобиографична), так ярко и сочно описывает увиденное в дороге, что хочется всё бросить и пешком отправится в Сергиев Посад. Вот так же летом, собирая по дороге только поспевшую землянику, попивая чаи с пирогами в трактирах и неспешно общаясь с другими такими же богомольцами.
А какой чудесный русский язык у Шмелёва. Написанное таким языком произведение, можно читать не сильно обращая внимание на сюжет, просто получая удовольствие от чтения самого по себе.
В общем, признаюсь – была не права, считая , что со Шмелёвым мне не по пути. Скорее всего он пополнит список моих любимых авторов.

«Богомолье» словно лист отрывного календаря под названием «Лето господне». Уже знакомые и близкие Ваня и Горкин с попутчиками отправляются к светлому празднику в Троице-Сергиеву Лавру. Светом и радостью наполнена книга. Счастье беззаботного детства перекликается с яркими красками русского лета, народные приметы и суеверия накладываются на искреннюю веру в величие божьего промысла. Люди и города, мимо которых ведут свой путь богомольцы, выписаны с любовью и нежностью к их провинциальности и патриархальности. Размерен и немногословен уклад старой России, щедры и прямодушны люди старины. Благолепен монастырь, куда устремились наши герои. Светел и чист образ святого отца Варнавы. Вся книга - предвкушение некоего чуда. И чудо будет. Чудо веры, душевной чистоты, сердечной теплоты.

Шмелёва не устаёшь читать никогда. Более того, его стиль, сочный язык как лекарство врачует и от усталости, и от хандры. Вдвойне осознаёшь мощь книги, когда узнаешь, что написана она в эмиграции. Может прозвучать пафосно, но Шмелёву удалось вдали от России создать неимоверную (хотя и совсем небольшую по размерам) книгу, наполненную любовью к покинутой России. Представляешь, сколько боли стоит за всеми событиями, которые автору пришлось пережить, но в книге одна только радость.

Незабываемые ощущения у меня от слога Шмелёва. А эта книга — особенная, потому что талант пишет о таланте. Но не только. О чуде. Стиль автора непревзойденный — для меня. И суть тоже. Чистота, свет в каждом слове, в каждой букве, несмотря на нелегкий рассказ.
И еще я ошиблась в прогнозе финала! (а это у меня редко бывает с художественными книгами, почему я их и стала меньше читать — уж очень раздражают очевидные ружья, развешенные авторами по всем стенам. Нет, не так выразилась. Уж очень раздражаюсь от самой себя за то, что не могу абстрагироваться от авторских фарватеров, размеченных флажками для загона читателей в нужное русло).
А если именно о содержании «Неупиваемой чаши» говорить — то в который раз поражаюсь, насколько человеческие мерки счастья отличаются от Божественных. Что человеку вожделенно, то перед Богом не ценно. У Шмелёва это видно прекрасно — пожалуй, как ни у кого другого.

Жизнеутверждающая, а в трудные и унылые периоды лечащая книга. Это воспоминание себя самого в детстве: мальчонки-москвича, который сначала долго просился, чтобы взяли богомольником, потом, будучи отпущенным отцом, шел пешком вместе с воспитателем, соседями и работниками, а потом сподобился и помолиться в Троице-Сергиевой Лавре.
История источает счастье, и не осознанное взрослое, а детское, которое заключается в безмятежном существовании среди людей, в родной и нужной зависимости от них, в необъятности времени впереди, в простоте, в кровной вере. Такое бывает только в детстве и проглядывает в великом множестве детских же наблюдений — все расписано до крошечных деталей и мелодично. «Сено гуще каши», «пьем чай на траве, в цветах. Пчелки валятся в кипяток — столько их! От сарая длиннее тень», «занавеска пузырится на окне»… Можно цитатами всю книгу переписать, да и то мало будет, потому что снаружи, как это бывает со всеми хорошими вещами, книга меньше, чем изнутри.
Много-много запахов, вкусов, чудных названий, вкрапленных историй, и все это с уменьшительными суффиксами, которые в таком количестве где угодно смотрелись бы назойливо, но только не в этой книге. Тут гармония. Никакого зла. Но это и никакой и не елей, как кто-то может подумать, тут есть и страхи, и трудности — все, что в жизни, то и здесь.
Характеров тоже много: одно описание недовольного человека каково! И дьякона, и отцов квасника и хлебника, и попутчиков-паломников, и игрушечника, и монахов, и старца, и отца, и «осман-паши» и особенно Горкина.
Механизмы возникновения разных слухов так шкодно нарисованы, что без улыбки не обойтись.
Читала «Богомолье» в автобусе и проехала мимо своей остановки. Настолько заразительно это счастье видеть жизнь детскими глазами, что его никак нельзя было отложить.

Интересна сама история написания рассказа, об этом пишет в своей книге Наталья Солнцева. Однажды Иван Сергеевич буквально в двух-трех словах услышал историю о чудесном обретении древнего креста и задумал написать рассказ. Закончил работу над ним в феврале 1939 года и тогда же опубликовал, но его друг профессор Ильин раскритиковал произведение, мол рассказ о чуде, но чувствуется, что сам Шмелев в это чудо не верит. В итоге Иван Сергеевич переписывал "Куликово поле" десять (!) раз пока не сумел выразить то, что хотел "веру жизнью доказать".

Хотя многие произведения писателя имеют религиозную направленность, его путь к вере был довольно сложным. Многие, думаю, знают самую известную повесть Шмелева "Лето Господне" о православных праздниках, написанную по воспоминаниям из детства. Воспитанием Вани занимался дядька Горкин, человек глубоко верующий и это оказало влияние на формирование личности мальчика. Уже позже, учась в университете, Шмелев отошел от веры и только после потери сына, расстрелянного во время гражданской, очень медленно, с желанием и в тоже время огромной внутренней борьбой вновь двигался в этом направлении. На критику Ильина он тогда ответил

Рассказ "Куликово поле" как раз об этом, об обретении веры через чудо. Повествование ведется от лица следователя по особо важным делам, служившего в Москве, еще в царской России. После Октябрьской революции он переехал в Тулу, тут и довелось услышать историю от объездчика Василия Сухова о старинном кресте, который тот случайно нашел на Куликовом поле. Что делать с находкой Василий не знал. И только ему вспомнился бывший помещик этих мест, знаток старины, который сейчас жил в Сергиевом Посаде, как появился на дороге странник благовидной наружности. Разговорились, оказалось, он как раз в ту сторону направляется. Вот и передал Василий с ним крест для барина Среднева.

Историю сложно назвать чудом, просто череда совпадений и случайностей, кабы она не имела продолжение. Чуть позже рассказчик окажется в Сергиевом Посаде и познакомится с тем самым барином и его дочерью, которые расскажут свою историю появления в их доме загадочного старца и обретение драгоценного подарка.

Особый смысл вложил автор и в дату, когда происходили основные события. Крест был обретен в Дмитриевскую родительскую субботу, день поминовения усопших, установленный князем Дмитрием Донским после завершения Куликовской битвы. События происходили в 1925 году, тогда этот день совпал с днем празднования Октябрьской революции. Революционному настоящему противопоставляется многовековая история. Следователь - атеист, не желающий верить в чудо, пытается путем логических рассуждений доказать происшедшее в доме Средневых, но сомнения рассыпаются перед фактами.

Ивана Сергеевича Шмелева по праву можно считать православным писателем. Достаточно даже не читать, а посмотреть названия его произведений "Лето Господне", "Богомолье", "Старый Валаам", "Пути небесные" .... Неупиваемая чаша -чудотворная икона. Два ее списка находятся в Серпухове, подлинник же был утерян и дальнейшая его история не известна. Повесть написана замечательным, самобытным языком. Уже много раз признавалась в любви к Ивану Сергеевичу, прочитанное произведение не стало исключением.

Крепостному пареньку Илье Шаронову Господь даровал небывалый талант художника. Душа его тянулась к иконописи. В написанных Ильей ликах святых, узнавались монахи, учителя и дворовые люди, но изображенные рукой мастера иконы приобретали некое особое, высшее значение. Рассмотрев в своем двором настоящий дар, барин отправил Илью на обучение в Италию. Молодому художнику светило прекрасное будущее, слава, почет, деньги, но он выбрал возвращение домой, понимая, что вольная под большим вопросом. У иконописца было огромное желание расписать храм в своем селе, своим талантом помочь близким ему людям.

Книга пропитана любовью к русскому народу, стране, православию, женщине. Вернувшись, Илья наконец-то встретит свою единственную, но у любви той не может быть продолжения. И не только потому, что молодые люди принадлежали к разным социальным слоям, их внутренняя чистота не позволила бы отношениям развиваться иначе. Благодаря этой незапятнанной любви на свет появилась икона Неупиваемая чаша.

Не стоит забывать, что Иван Сергеевич предлагает лишь свою, художественную версию происхождения чудотворной иконы. На самом деле оно, как и то, что стало с иконой после 1919 года, неизвестно.