Украинский вопрос в Российской империи

К тому времени, как Венелин писал свои рассуждения насчет языка, в русской литературе уже возникла устойчивая традиция изображать м а ло р о сса как человека, знающего русский язык, но в определенных обстоятельствах предпочитающего это скрывать. Так, в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», в «Ночи перед Рождеством» (1831) Н. В. Гоголь сначала описывает, как кузнец Вакула и запорожцы в Петербурге хвастаются друг перед другом знанием русского («— Что же земляк, — сказал, приосанясь, запорожец и желая показать, что он может говорить и по-русски, — што балшой город? — Кузнец и себе не хотел осрамиться и показаться новичком, притом же, как имели случай видеть выше сего, он знал и сам грамотный язык. — Губерния знатная! — отвечал он равнодушно. — Нечего сказать: домы балшущие, картины висят скрозь важные. Многие домы исписаны буквами из сусального золота до чрезвычайности. Нечего сказать, чудная пропорция! — Запорожцы, услышавши кузнеца, так свободно изъясняющегося, вывели заключение очень для него выгодное»), а затем как они переходят на малорусский при встрече с Потемкиным и императрицей. («Не забудете говорить так, как я вас учил? — Нет батько, не позабудем. — Это царь? — спросил кузнец одного из запорожцев. — Куда тебе царь! это сам Потемкин, — отвечал тот. [...] Запорожцы вдруг все пали на землю и закричали в один голос: — Помилуй, мамо! помилуй!») Десятью годами позже в «Тамани» (1840) Печорин подслушивает разговор контрабандиста со слепым мальчиком: «Последовало молчание; меня, однако — поразило одно: слепой говорил со мною малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски».

Виссарион Григорьевич Белинский уже в середине 1840-х годов в своих рецензиях на появлявшиеся тогда украинские сочинения восхищался поэтичностью малороссийской жизни, но в то же время устанавливал определенную культурную иерархию в духе модного тогда в Европе «цивилизаторского» империализма и утверждал, что, «слившись навеки с единокровною ей Россиею, Малороссия отворила к себе дверь цивилизации, просвещению, искусству, науке, от которых дотоле непреодолимою преградою разлучал ее полудикий быт ее»36. Отсюда вытекало и отношение к вопросу о языке: «Мы имеем полное право сказать, что теперь уже нет малороссийского языка, а есть областное малороссийское наречие, как есть белорусское, сибирское и другие подобные им областные наречия. [...] Литературный язык малороссиян должен быть язык их образованного общества — язык русский»37. Это отношение к малороссийству как к интересной, но «уходящей» натуре было свойственно не только Белинскому.

Таким образом, в общий контекст эпохи вполне вписывались знаменитые слова Гоголя в письме к Александре Осиповне Смирновой от 24 декабря 1844 года о его неопределенности насчет того,

... какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому пред малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены Богом, и как нарочно каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, — явный знак, что они должны пополнить одна другую. Для этого самые истории их прошедшего быта даны им непохожие одна на другую, дабы порознь воспитались различные силы их характера, чтобы потом, слившись воедино, составить собою нечто совершеннейшее в человечестве.

аиболее радикальной попыткой изменить значение понятия малоросс в первой трети XIX века была «Русская правда» Павла Ивановича Пестеля, сочинявшаяся, обсуждавшаяся и принятая в качестве программы Южного общества, то есть на территории Украины, на съезде в Киеве в 1823 году. В частности Пестель писал:

...племя Славянское, Коренной Народ Русской составляющее, имеет пять оттенков: і) Собственно так называемые Россияне, населяющие Губернии Великороссийские; 2) Малороссияне, населяющие Черниговскую и Полтавскую Губернии; 3) Украинцы, населяющие Харьковскую и Курскую Губернии; 4) Жители Киевской, Подольской и Волынской Губерний, называющие себя Русснаками и 5) Белорусцы, населяющие Витебскую и Могилевскую Губернии27.

Пестель далее писал: Коль скоро же сего различия существовать не будет, то и вовсе никакого в государственном отношении существовать не может, ибо: і) язык везде один и тот же: различны одни только наречия, а сии даже и в самых Великороссийских губерниях не везде одинаковы, да и нету того большого народа, коего бы язык не имел различных наречий; 2) вера одна и та же, православная во всех губерниях, как в великороссийских, и хотя в некоторых местах униатство еще исповедуется, но оно ничто иное есть как слабый остаток соблазна, Флорентийским собором предложенный, иноземным насилием в несчастные те времена введенный и ежедневно более и более искореняющийся. [...] з) Гражданское состояние в сих губерниях совершенно одинаково с таковым в Великороссийских губерниях, ибо те же сословия с теми же правами существуют28. Из этого Пестель делал вывод, что ...никакаго истиннаго различия не существует между разрядами, Коренной Народ Русский составляющими, и что малыя оттенки замеченныя должны быть слиты в одну общую форму. А по сему постановляется правилом, чтобы всех жителей, населяющих Губернии Витебскую, Могилевскую, Черниговскую, Полтавскую, Курскую, Харьковскую, Киевскую, Подольскую и Волынскую истинными Россиянами почитать и от сих последних никакими особыми Названиями не отделять29.

Таким образом, полная ассимиляция малорусов и белорусов провозглашалась первоочередной задачей наиболее радикального проекта превращения империи в «единую и неделимую» нацию, разработанного в России в XIX веке.

Как пишет Сергей Плохий, именно после сражения 1709 года под Полтавой светская и церковная элиты Гетманщины были вынуждены изменить свою политическую ориентацию, отказаться от старых покровителей и найти новых. Для этого выходец из Киева Феофан Прокопович предложил заменить Украину/Малороссию в качестве «малороссийского отечества» и объекта первостепенной лояльности «малороссийского народа» на Россию. Именно поэтому, как указывает Плохий, в текстах Прокоповича, написанных «киевской» лексикой XVII века, под Полтавой сражаются уже не мало- или великороссияне, но российское воинство, россияне. Имперская Россия оказалась поднята на уровень нового отечества, опустив Малороссию на уровень локальной родины, или просто места рождения.

Заметим, что часть этих предложений (их внес М. Скрипник) Конференция первоначально утвердила, и только вмешательство рес­ публиканских партийных властей не позволило им появиться в окончательной версии «Українського правописа»: «На конференції виникла дискусія в зв'язку з тим, що виступала досить значна група робітників конференції, яка запропонувала ввести латинську абетку в українську мову замість дотеперішньої кирилівки. Зрозуміло, що це поставило б бар'єр між російською та українською мовою, зрозуміло, що це на руку українським націоналістам. І коли голосуванням ці пропозиції було відкинуто, справа з алфавитом на цьому не закінчилась. Тов. М. Скрипник вніс пропозицію в український алфавіт внести дві латинських літери для визначення звуків "дз" та "дж"... ЦК КП(б)У під керівництвом Л. М. Кагановича засудив таку лінію на введення в українському алфавіті нових латинських літер. Конференція скасувала своє попереднє рішення про "дз" і "дж"»79.

Идею об унификации алфавитов применительно к украинскому языку сформулировал в 1923 году писатель и журналист Сергей Пилипенко.

...он в практической сфере предполагал постепенный перевод на латиницу школьного обучения и переход на печатание газет параллельно двумя алфавитами. Предложение Пилипенко поддержал Михаил Йогансен, подхвативший идею «латинского, а теперь интернационального алфавита»78. Радикальный проект реформированной латинской в своей основе украинской орфографии был на практике использован группой киевских футуристов «Семафор у майбутнє».

Однако в ходе обсуждения на Орфографической конференции 1927 года предложение о переводе украинского письма на латиницу было отвергнуто.

Главная задача языкового строительства на Украине в двадцатые годы — создание единой орфографии для всех украинских земель с учетом исторического опыта ее развития.

Эту задачу призвана была решить созданная 23 июля 1925 года Государственная орфографическая комиссия при Народном коммисариате образования73. В общей сложности на ее рассмотрение было представлено 6о проектов (в т. ч. 37 из Галиции), результатом работы комиссии стало издание сводного проекта «Український правопис» (Харків, 1926), где особо ставилась задача упорядочения алфавита (с. 4). Завершающим этапом обсуждения стал созыв в 1927 году Всеукраинской конференции по вопросу упорядочения орфографии, который прошел в Харькове с участием представителей Западной и Восточной Украины (всего было 75 участников). Осознание того, что в орфографических дискуссиях попрежнему присутствуют и внешние акторы, заметно в высказываниях республиканского руководства: «Тут приходиться уникати уклонів в двох напрямках, що мають місце при виданню українського правопису: стремління шляхом правопису відріжняти українську мову від польської або від російської мови, залежно від тої чи іншої орієнтації, яка є у тих чи інших представників нашої науково-суспільної думки»74. «Український правопис» после бурного обсуждения на конференции и дополнительной доработки Президиумом комиссии (в ее состав входили А. Приходько, А. Крымский, О. Синявский, С. Пилипенко) был утвержден наркомом образования М. Скрипником в сентябре 1928 года; спустя некоторое время в мае 1929-го «Правопис» был одобрен на заседании Научного общества им. Шевченко во Львове75, что знаменовало важный этап в создании единой украинской литературной нормы.

Осуществившееся в начале 1860-х годов переосмысление орфографических дискуссий в национальных категориях вызывало вполне естественную реакцию со стороны властей. После восстания 1863 года, принятия Валуевского циркуляра и Эмских инструкций 1876-го57, резко ограничивших разрешенную сферу применения украинского языка, власти продолжили попытки регулирования украинского языкового пространства, но теперь именно в вопросах орфографии. Цензура инструктировала издателей, что за образец правописания должна быть принята этимологическая орфография «Собрания сочинений на малороссийском наречии» И. П. Котляревского (Киев, 1875)58. Власти стремились регулировать вопросы орфографии там, где украинский был разрешен, преследуя цель не дать увеличить дистанцию между русской и украинской нормами, в том числе искусственно фиксируя украинскую норму на более раннем этапе развития (первое издание Котляревского — 1798). В Эмских инструкциях специально запрещалась так называемая «кулишовка», то есть фонетическая орфография, разработанная П. А. Кулишем59. С точки зрения властей она представляла собой не что иное, как увеличение разрыва между «общерус­ским» языком и «малорусским наречием» при помощи формальных графических средств.