Пронзительные, резкие, обжигающие рассказы. Слова, которые приходят на ум при чтении любого рассказа - одиночество, неустроенность, неприкаянность, потерянность. И боль, в каждом рассказе боль. Знаете, про такую прозу говорят: "написана сердцем". Я не слишком люблю все эти пафосные фразы, но о Борхерте я по-другому просто не могу. Пересказывать сюжеты рассказов не вижу смысла. Их все объединяет одно: это о жизни немцев сразу после войны (второй мировой, конечно). Жизни после восьми лет ада, закончившегося оглушительной катастрофой.
Нам, живущим сегодня, просто невозможно представить себе ощущения людей, переживших ту войну. Причём, людей с любой стороны. Мы своё-то российское военное поколение понимаем не слишком хорошо. Что уж говорить о немецком. И именно поэтому, на мой взгляд, Борхерт, написавший за два отпущенных ему года писательства всего одну небольшую книжку, нужен и сегодня и будет нужен всегда. Как универсальное, вневременное такое, правдивое и очень доходчивое свидетельство того, что война - это всегда очень, очень плохо.
И ещё один постоянный у Борхерта мотив - тоска по родине. Во многих рассказах. И это немного странно, поскольку все рассказы были написаны в Германии в его родном Гамбурге. Неужели те два года на фронте и больше года в тюрьмах и лагерях оставили такой след, рану такую незаживающую, что даже дома это всё время прорывается?
Интересен стиль письма Борхерта. Многие его рассказы написаны и читаются как будто без пауз, сплошным потоком (например, "Город"). Сюжет, если он вообще есть, часто играет второстепенную роль, как бы фона для создания настроения. Вроде и абзацы есть, и по смыслу иногда можно на куски разделить рассказ, а всё равно читаешь, как будто монолог от начала до конца.
Интересен его приём с повторами фраз. Самые яркие примеры - в рассказах "Биллбрук", "Снег, снег и снег". Ну, вот, например:
Изредка нужно стрелять. Иначе эта штука замёрзнет. Целиться прямо в темноту. Чтобы автомат не замёрз. Можно в кусты стрелять. ... Это успокаивает. Спокойно можно выпустить очередь раз в четверть часа. Это успокаивает. Иначе автомат замёрзнет. Да и не так тихо, если стреляешь. Это ему сказал тот, которого он сменил. И ещё добавил: "Подшлемник с ушей сдвинь. Приказ по полку. На посту не положено закрывать уши подшлемником. Ничего не услышишь. Приказ. Но здесь всё равно ничего не слышишь. Тишина кругом. Ни звука. Месяцами ни звука. Вот и всё. Значит, нет-нет да стреляй. Это успокаивает
Сразу на ум приходит характерная библейская стилистика: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу» (Мк. 4:22) или "В Боге восхвалю я слово Его, в Господе восхвалю слово Его" (Пс.55:11). Не знаю, из Библии он взял это или "из себя", но аналогия напрашивается.
Знаете что? Если очень коротко подытожить мои впечатления от рассказов Борхерта, вот буквально двумя словами, то я бы сказал так: это самая сильная проза, которую я прочёл за последнее время. Не самая лучшая, возможно. Но, безусловно, самая сильная.
32 понравилось
